Леди травница

Ирита будила меня и после до самого рассвета гладила по волосам, а меня трясло, как в лихорадке.

Спустя несколько таких недель я догадалась начать принимать на ночь снотворное. Чернильная мгла, что принимала в свои объятия, особого отдыха не несла, но и жуткие сновидения сквозь нее добраться моего сознания не могли.

Варвары неустанно теснили наши войска вглубь континента, поэтому нам вскоре пришлось переезжать. Новый госпиталь разбили прямо в поле у самой границы леса. Жить и лечить раненых приходилось прямо в палатках.

Про душ я молчу. Хорошо хоть речка текла рядом. Спустя какое-то время я обнаружила, что Линар стал часто захаживать к моей соседке, поэтому, чтобы дать им возможность побыть вдвоем, я стала больше гулять. Тем более что лес я любила, и сезон как раз позволял собирать некоторые травы."

"В одну из таких прогулок я заметила въезжающий на территорию нашего лагеря отряд. Он отличался не только цветом мундиров, в которые были облачены воины, а самой энергетикой. Уверенность и власть окружала десятку всадников, как бы говоря, что в расположение прибыли не рядовые.

И конечно впереди них скакал на таласском скакуне черной масти тот, кого лучше бы мне никогда не встречать. Лорд-канцлер, а это был именно он, зорко осматривал окрестности.

Его Светлость я узнала за долю секунды. Этот разворот плеч, эта твердая линия подбородка, манера держаться в седле отпечатались в моей памяти, кажется, навеки. Сначала он меня не узнал. Скользнул равнодушным взглядом и отвернулся. Да и невозможно было найти в короткостриженой женщине с уставшим взглядом столетней старухи былую Мари.

Мое форменное платье было мешковатым и наглухо застегнутым, в опущенных уголках губ залегли скорбные морщины, а на плечах лежало столько тяжести, что держать их ровно казалось непосильной задачей.

Но вот мгновение – и почти черные глаза прикованы ко мне. Вспышка узнавания сменяется удивлением, и лорд-канцлер спрыгивает с лошади и направляется в мою сторону. Я стискиваю ручку корзины, в которой лежат собранные травы, и жду.

Каждый шаг черных, натертых до блеска сапог, как звук набата. Казнит или помилует?

– Мари! – до боли родной голос прозвучал требовательно. Я застыла, словно заяц перед волком. Рука в замшевой перчатке потянулась к моим волосам, пропустила пряди сквозь пальцы. – Что ты с ними сделала? – прозвучал на удивление неуместный вопрос, будто после столь долгой разлуки, после всего случившегося только длина моих волос и была важна.