Лазоревый грех

 — Он потер плечи руками, как от холода. — Когда Мюзетт отбудет, я подам прошение о переводе к другому Мастеру города. Есть такие, которые согласятся меня взять.

Я подошла к нему.

— Нет, нет. Ты мне должен дать какое-то время подумать о том, что ты сделал. Так уходить нечестно.

Я почти дошла до него, когда он обернулся, и ярость на его лице остановила меня, как удар о стену.

— Нечестно? А честно, когда тебе предлагают все, что ты в этом мире хочешь и думал, что никогда уже не получишь, а потом вырывают у тебя из рук? А за что? За то, что ты сделал именно то, что тебе сказали, о чем тебя просили.

Он не кричал, но голос его дрожал от злости, и каждое слово втыкалось в меня раскаленной кочергой.

Перед лицом такой ярости я лишилась слов.

— Я не останусь, не могу остаться смотреть на тебя с Жан-Клодом. Я не могу видеть вас и быть отторгнутым от ваших рук, от ваших объятий, от вашей нежности. — Он закрыл лицо руками и издал тихий звук. — Быть с нами, любить нас — это значит поддаться на соблазн нашей силы.

 — Он оторвал руки от лица, и я увидела, как синеют его глаза — гнев восполнял недостаток крови. — Мне даже присниться не могло, что Жан-Клод этого не сделал. — Он посмотрел на второго вампира, все еще сидящего на краю кровати. — Как ты мог быть с ней так долго и устоять против искушения?

— Она очень твердо настроена против таких вещей, — сказал Жан-Клод. — По крайней мере она пожелала отдать тебе кровь. Я никогда не знал такого счастья.

Ашер нахмурился, и к его лицу это очень не шло.

Хмурый ангел."

"— Это меня до сих пор поражает, хоть я и знал. Но она дарует тебе свои чары, а я теперь не узнаю их никогда.

Все это было для меня слишком быстро.

— Жан-Клод понимает правила, и мы оба живем по ним. Правда, именно сейчас я готова была эти правила изменить, но Ашеру было об этом знать не обязательно.

Он покачал головой, рассыпав пену волос по плечам.

— Даже если бы я понимал правила, Анита, я не смог бы им подчиняться.

Тут нахмурилась я:

— Почему?

— Анита, мы не люди, как бы хорошо некоторые из нас ни притворялись.

Но в нас не все плохо. Ты вошла в наш мир, но отказываешься от лучшей его части, видя только худшую. А самое ужасное — что ты отказываешь Жан-Клоду в том, что лучше всего в его мире.

— Что это значит?

— Он хранит тебе верность, но он не получает полного наслаждения ни от тебя, ни от кого-либо другого. — Ашер сделал жест, которого я не поняла. — Я вижу это выражение у тебя на лице, Анита, чисто американское выражение.