Лазоревый грех

— Это было, когда Химера был жив. Меня он любил больше, чем Мерля или Мику. Я знал, что он меня не даст в обиду, что там Мерль ни говори.

Химера — это был их прежний вожак парда. В некотором смысле он был «крестным отцом» групп оборотней. Но сейчас он был мертв, и его группы мы поделили между нашими. Для большинства из них это было облегчение, потому что Химера был сексуальный садист, серийный убийца и вообще плохой человек во всем. Но некоторые, те, что помогали ему вершить его кровавые фантазии, по нему скучали.

"— Отлично и прекрасно. Рада, что ты начал выполнять приказы как хороший солдат. Скажи Мике, когда он вернется, что я буду в «Цирке проклятых».

— Я поеду с тобой.

Он уже встал, говоря эти слова. Ботинок на нем не было, но Калеб есть Калеб — были кольца на пальцах ног.

Я покачала головой:

— Нет, ты останешься здесь и будешь принимать телефонограммы для Мики.

— Мерль выразился очень ясно. Мне положено сегодня находиться рядом с тобой — целый день.

Я нахмурилась. Мне начинала закрадываться страшная мысль.

— Ты уверен, что ни Мика, ни Мерль тебе не сказали, зачем ты должен сегодня ко мне приклеиться?

Он покачал головой, но вид у него был встревоженный. Я впервые подумала, действительно ли Мерль ограничился «разговором».

— Что тебе обещал Мерль сделать, если ты не будешь ходить за мной как тень?

— Он сказал, что все мои пирсинги вырежет ножом, а особенно самые последние.

В голосе его не было даже намека на поддразнивание. Была только безнадежность.

— Последние? Это в сосках? — спросила я.

— Нет. — Он покачал головой.

И руки его опустились к верху штанов с расстегнутой пуговицей. Он тут же расстегнул вторую.

Я подняла руку:

— Стоп, не надо. Все поняла. Ты проколол себе... там.

— Я подумал, почему нет? Ведь за пару дней заживет, а не за недели или месяцы, как у людей.

Я хотела спросить: «Больно было»? Но так как серебро жжет ликантропам кожу, то пирсоваться может только мазохист. Я одного леопарда с пирсингом спросила: почему не золото? Ответ: тело зарастает на золоте, погружает его в себя. А на серебре — нет.

— Спасибо за усердие, Калеб.

Мелькнула тень его обычной улыбки, но глаза его так и остались тревожными, испуганными.

— Я просто стараюсь делать то, что мне сказали.

Я вздохнула.