Лагерь обреченных

Она виновато посматривает на меня. Все понятно: копала картошку, выпила в обед и проспала до вечера. Ей самой перед собой неловко, что так некрасиво получилось.

У учителя пьяненький блеск в глазах. Одет он в домашнюю одежду. От виска, вдоль лица к шее, тянется грязная полоса. Он, как и я, после полевых работ только умылся. Странно, обычно селяне моются в бане после работы на огороде и только потом садятся к столу. Если баню затопить не удалось, то любой мужик шею-то уж точно помоет.

На столе стоит сковородка с жаренной на сале картошкой, баночная килька в тарелочке, нарезанный хлеб, лук, початая бутылка водки, две стопки, стакан с морсом, кувшин.

– В поселке опять ЧП, опять убийство, – усталым голосом сказал я."

"Они должны видеть, что я уже вымотался за день, мне уже ничего не интересно. Розыск преступника не дал никаких результатов, а к ним пришел исключительно по формальному поводу, так, кое-что уточнить.

– Кого убили? – хором спросили Седовы.

– Паксеева Юрия Иосифовича.

Мать учителя вздрогнула, а он только ухмыльнулся.

– Слава тебе господи! – Анатолий Седов взял со стола стакан, перелил морс в кувшин, наполнил стакан до половины водкой, большими глотками выпил, с присвистом выдохнул.

– Толя, да что же ты такое говоришь-то! – запричитала старуха. – Не по-людски же это!

– Да плевать, по-людски, не по-людски! – Учитель вытер рукавом рот, передернулся от большой дозы провалившегося в желудок спиртного.

– Где же это несчастье приключилось? – не глядя на меня, спросила старуха.

– Я к Нельке, – встал из-за стола учитель.

– Толя, да неужто ты думаешь, ей сейчас до разговоров с тобой? У них такое горе! Что о тебе люди-то подумают…

– Вы про меня забыли, – властно вмешался я в их разговор.

– Ах да, прошу прощения.

– Вот такой знак что означает? – Я пальцем на столе нарисовал вытянутую букву «И» с вертикальной черточкой.

– Ничего не понял, сейчас бумагу принесу. – Учитель сходил в соседнюю комнату, вернулся с тетрадкой и ручкой.

Я вновь нарисовал знак с бюста Ленина.

– Это скандинавская или древнегерманская руна, – уверенно сказал Седов, – но как она называется и что означает, не знаю.