Дочь регента

Почему им не позволяют пожениться? Почему все принцессы должны до конца дней своих оставаться, по меткому выражению их брата Георга, «стайкой старых дев»?

Может, всему виной странная мания отца, из-за которой он оказался на грани безумия? Или это мама хочет удержать их при себе в качестве служанок, которыми она может помыкать, обращаясь с ними, словно с детьми, еще не вышедшими из детской?

«Ах, какая разница? — устало спросила себя Амелия. — Главное, что мы сидим здесь в заточении, и даже София, которая на несколько мгновений позволила себе выйти за очерченные рамки, была вынуждена вновь вернуться в них, когда случилось неизбежное».

— Моя бедная Амелия, — внезапно сказала Мария. — Право, я утомила тебя этой болтовней.

«Нет, — подумала Амелия. — Это Мария бедная. Я-то умру молодой, а они будут стариться, все больше накапливая обиды. Когда же Георг сможет найти им мужей, будет уже поздно...»

В дверь тихонько поскреблись. Мария дала разрешение войти.

Это оказался сэр Томас Гарт, верный слуга Амелии. Мария уверяла, что он всегда старался облегчить участь младшей дочери короля, и если доктор Поуп прописывал какое-нибудь лекарство, Томас Гарт обязательно доставал его, как бы это ни было трудно.

Принцессы слегка смутились, когда он вошел — ведь они только что о нем говорили. Томас Гарт не блистал красотой, ему было далеко за пятьдесят — он был гораздо старшее Софии.

«Неужели она не могла выбрать кого-нибудь поинтереснее? — удивлялась Амелия. — Например, человека, походившего на Чарльза Фицроя.

Бедная София! Бедные они все!

Томас поклонился — настолько, насколько позволял большой сверток, который он держал в руках.

— Ваше Высочество, вам подарок из Брайтона. Его Королевское высочество послали это в упреждение своего приезда.

Амелия вскрикнула от радости и протянула руки к свертку.

В свертке было пять меховых боа — все очень изысканные, прелестных оттенков. Амелия порозовела и накинула бледно-голубое боа себе на плечи.

— Тебе так идет! — ахнула Мария.

— Право, Его Высочество умеет подбирать цвета, — заметил Томас.