Ладога

– И тебе того же, хозяюшка.

Может, его беспечность и могла кого обмануть, да только не мою жену. Она сразу насторожилась, зашарила испуганными глазами по нашим хмурым лицам. При ней не поговоришь – смела стала, встрянет в беседу, не отпустит. Не объяснишь ей, что без меня худо может случиться. Как бы ни была умна, а все-таки баба – она и есть баба. Я накинул на плечи теплую телогрею, кивнул Эрику и, спиной чувствуя обиженный взгляд жены, обернулся на пороге: – Скоро буду…

Вьюга вертелась, посвистывала, казалось, скручивается кольцами над землей страшный снежный змей, танцует Морене свадебную пляску.

Еще и не выйдя из дому, я почуял – плохой нынче день, дурной. В такой дело затевать, что воду решетом носить, – не будет проку. Эрик шел рядом, отплевывался от залетевшего в рот снега. Я помнил Биеровы сказы о зеленоглазых беловолосых ньярах. Не ведал Биер, что жив один из них, называл их эйнхериями, то есть погибшими воинами. Раньше, очень давно, жили ньяры не так уж далеко от Норангерфьерда, можно сказать, по соседству. Эрик своей родины не помнил, с малолетства рос у варягов, но предания родной земли и имена своих богов в крови носил, может, потому и чувствовал меня лучше других, что сам был наполовину ньяр, а наполовину варяг? Он мне нравился – смел, честен, умен – все при нем, а все-таки не чета Ролло иль Рюрику. Те друг друга стоили, оба видели далеко, в мелкие драки не ввязывались, а уж если дрались, так за такой куш, который всей пролитой крови стоил. Эрик, может, и посмелее да половчее их был, а размаху не хватало…

Он почувствовал мой взгляд, улыбнулся. Дружелюбен, а ведь знает, я Норангенским ярлом учен, могу за плохое слово и меч в спину всадить… Мои губы расползлись в ответной улыбке. И этому Ролло научил – прятать тайные помыслы, скрывать за маской истинное лицо…

Хирдманны меня не забыли, зашумели, едва ввалился в избу, обступив, захлопали по плечам сильными ладонями. Что ни говори, а были они мне будто родичи – через многое вместе прошли, и через горе, и через радость.

– Олег! – Оттар сдавил меня в дружеских объятиях и упрекнул: – Ты совсем редко заходишь к нам. Неужели женщина сделала из тебя ласкового ручного котенка, и теперь, зимними вечерами, ты предпочитаешь мурлыкать у нее на коленях, а не разделять кров со своими старыми друзьями?

Аскольд засмеялся, подтолкнул Оттара под локоть:

– Олег, наверное, учит мурлыкать ее.