Кукушка

— Что… что конкретно ты увидел?

Макс растер переносицу, чуть запрокинул голову, кивнув куда-то в сторону потолка:

— Видишь крюк?

Я проследила за ним взглядом и, взволнованно облизав губы, кивнула.

— Она была подвешена. Где-то здесь… может быть даже в шкафу, я не знаю… осталась цепь, которую отец выковал специально для матери.

Мое сердце подпрыгнуло и бешено застучало в груди.

— Подвешена? И… это все?

— Он тр*хал ее. Раскачивал на этих цепях и тр*хал. Выходил, бил зажатой в руке лозиной и снова резко входил.

Ее тело сотрясалось… то ли от боли, то ли от удовольствия. Понимаешь… Я был подростком, у которого гормоны играли в крови, и увиденное произвело на меня неизгладимое впечатление.

— Это шокировало бы любого ребенка.

— Да… Но многих ли из них подобная сцена возбудила бы?

Он сунул руки в карманы и повернулся ко мне спиной.

— Макс…

— Я ненавидел его! Я ненавидел за все, что он делал с матерью. Я жалел её и винил себя, что не смог её защитить. А позже… позже стал понимать. Это природа. Это нужда, с которой не каждому под силу справиться.

Эта извечная жажда запретного… Не все могут с ней совладать. Мое понимание того, что хорошо, а что плохо сбилось… Навсегда сбилось. Я словно потерялся во всем этом дерьме.

— Но… ты ведь сказал, что не садист?

— Нет. Я… не хочу причинять боль, я не получаю от этого удовольствия.

Он чуть повернул голову. Мне стал виден его профиль и тонкая жилка, нервно бьющаяся на виске.

— А… что? Что тебе надо?

Воздух в моей груди замер. Макс повернулся еще немного.

— Доминировать. Обрести полную власть над твоим телом, над твоей душой… Изучить каждый их потаенный уголок, чтобы любить тебя, отбросив всякий стыд и стеснение. Заставлять кончать раз за разом, доводя до стонов, до сорванного криком горла. Проникнуть в тебя. Членом, пальцами, языком… всей своей сущностью. Стать твоим удовольствием и твоим единственным желанием.

— Один человек уже пытался…

— Я не он! Я никогда тебя не обижу! Не унижу, не использую твою чувственность против тебя.

Я… буду боготворить твое тело. Я буду его боготворить…

— Ты будешь меня бить?

— Нет. — Наконец он повернулся ко мне лицом. — Но я буду тебя кусать, и сжимать в своих руках очень сильно. Если мне покажется, что это то, что тебе нужно.

— Как… ты можешь быть в этом уверен? — мой голос срывался, а всю меня пронзали короткие всполохи электричества. Я вся горела, и этот пожар лишь раздувал врывающийся в окно горный ветер.

— Я услышу подсказку в твоих громких стонах.