Кукушка

Как это… могло бы быть? Я томилась ночами, горела в огне… Плакала от бессилия, так и не сумев подавить в себе эту тягу… Не в силах обуздать свою плоть… Тот взгляд, превратившись в жидкое пламя, выжег меня дотла. Я хотела… неистово хотела мужчину и презирала себя за это. Возможно, если бы не это… Иван давно бы меня отпустил. Но ему нравилось меня ломать. Ласкать и оставлять неудовлетворенной, чтобы потом, когда я начинала молить его об освобождении, высмеивать мои просьбы и желания, да и меня саму.

Он бросал мне оргазм, как кость голодной собаке. А я, сгорая со стыда, униженная и оскверненная, жадно брала все, что он мне давал… и не могла отказаться. Он так приучил меня… Выдрессировал, как животное.

Будь проклято оно все."

"Я перевернулась на спину и уставилась воспаленными глазами в потолок. Цветок лотоса, который Макс изобразил на моей пояснице, давным-давно смылся. Но я чувствовала его на своей коже, как если бы он был живой. Легкое движение лепестков, их тихий шелест и нежный аромат.

Возможно, у меня начинались галлюцинации. Отстраняясь от них, я попыталась вспомнить что-то хорошее. И память тут же подбросила мне образ светлой голубоглазой крохи. Прозрачная хрустальная капля сорвалась с ресниц. Это было невыносимо. Я убеждала себя, что никогда не смогу полюбить этого ребенка. Мне даже было неинтересно, мальчик это или девочка. Кем бы ни оказался этот малыш — он был продолжением Вуича. А я хотела покончить с этой историей раз и навсегда. Я не могла вырвать лист из старой неудавшейся пьесы и написать по ней новый роман. Мне казалось, что если мне ничего не будет напоминать об Иване, я сумею забыть все, что было. И начать новую жизнь. Но с каждым прожитым днем я все отчетливее понимала, что забыть прошлое не получится. Оно стало частью меня. Отвратительной, уродливой частью. И чем больше я его игнорировала, тем отчетливее оно напоминало о себе.

Я стала сомневаться в том, что правильно поступила, оставив дочку.

Да, я сделала все, чтобы избавить малышку от деспотичного тирана-отца, я сделала все, что могла, чтобы она получила право на нормальное детство, но… Я не стала ей матерью. Не дала нам ни единого шанса… Убегая даже не от нее, а от себя, я теперь то и дело думала — как она там? Хорошо ли о ней заботятся? Кто это делает? Макс? Смешно… Малышка стояла у меня перед глазами, и я никогда не думала, что это будет так тяжело.