Кукушка

Но все же, со временем, я не могла не сообразить, что наш секс уж очень сильно отличается от нормального. Иван мог часами меня ласкать, но при этом оставаться… мягким. Он испытывал явное сексуальное возбуждение, его зрачки расширялись, дыхание становилось хриплым и надсадным, но эрекция, необходимая для полноценного полового акта, практически никогда не наступала. Иногда Иван принимал специальные препараты… Так было и в брачную ночь. Он долго мучил меня, но так и не сумел кончить. Но чаще… он удовлетворял себя по-другому.

Извращенно и грязно, ломая мою естественную сексуальность, перекраивая ее под себя. Главным фетишем Ивана были мои волосы. Он набирал их в жменю и осторожно водил по вялом стволу, то закатывая глаза в понятном лишь ему экстазе, то сверля меня ими…

— Ты чего здесь стоишь? Алиса снова кричит…

Я медленно обернулась. Моргнула несколько раз, отгоняя от себя никому ненужные воспоминания.

— Извини… Мне что-то нехорошо… Ты не мог бы её занять, пока я…

Я вылетела из комнаты, даже не договорив.

Не знаю, как долго это будет меня преследовать. Сумею ли я вернуться к нормальной жизни? Видит бог, как я этого хочу! Как стремлюсь к этому всеми силами. Но правда в том, что прошедшие годы наложили на меня свой невидимый отпечаток. Я уже далеко не та невинная девушка, которая выходила замуж четыре года назад. Маниакальная одержимость Ивана не прошла для меня бесследно. Он опоил меня своей тьмой, не спросив, разукрасил ею мои мысли и чувства…

Стащив через голову футболку, я повернулась спиной к зеркалу.

Чуть приспустила трусы, чтобы увидеть метку. Иван пометил меня, как заводчики метят скотину. В тот момент я была полностью сломлена и готова на все, что угодно… И теперь у меня на крестце красовалась витиеватая буква «И».

Нервы сдали. Тихий вой сорвался с моих до мяса искусанных губ. Не отдавая отчет своим действиям, я резко открыла дверцу подвешенного над умывальником шкафчика. Скинула на пол его содержимое.

Жалобно всхлипывая, размазала слезы по лицу, чтобы хоть что-то увидеть… Среди барахла, разбросанного по веселой голубенькой плитке, нашлась опасная бритва. Действуя медленно, как в замедленной сьемке, я подняла ее с пола. В голове мелькнула страшная мысль — срезать татуировку с тела. Чтобы ничего… ничего в этой чертовой жизни не напоминало мне об Иване. Чтобы другая боль, боль физическая заслонила ту, что выжигала дотла мою душу.