Кто остался под холмом

Такие, как Нинка, нигде не пропадут, задумчиво повторяла Кира, возвращаясь со станции. Но пропадают ли те, кто нигде не пропадет?

«Слышь, ты беги отседа».

Бессмысленная болтовня подвыпившей женщины, бред преследования. Кому она была нужна? Разве что…

Кира вспомнила о Буслаеве и поморщилась.

Десять дней спустя полиция забрала компьютер из дома пропавшей. По городу разнеслась новость: Нина переписывалась в социальных сетях с иностранцами. С двоими договорилась о встрече за их счет, причем встречи должны были состояться одновременно – одна в Праге, другая в Мадриде.

С жадностью неудачницы Нина ухватилась сразу за две возможности, как человек, суеверно опасающийся спугнуть фортуну отказом от ее милостей. «У нее и загранпаспорта-то нету, – говорили с удивлением, – зачем она им головы морочила?»"

"Взвесили, рассудили здраво, прочитали другие письма, благо беспечная хозяйка не защитила их паролем. Картина складывалась такая: в последний момент она все-таки назначила два свидания в России, но не в Беловодье, конечно же, а в Москве или Санкт-Петербурге – определенности не было.

Одному жениху она соврала, что москвичка, другому наплела про учебу в Питере. Вместо бесстыжей юбки Нина надела простое длинное платье. Рыжие кудри закрыла платком, стерла помаду. В этом монашеском виде ее не признал бы никто из горожан, не узнал и водитель автобуса.

Где один плывет под парусами, радуясь волнам и ветру, другой лежит в каюте с помутневшим взглядом и проклинает судьбу.

– Она натура свободолюбивая, – сказала Козарь.

 – А у нас болото. Я понимаю, отчего Нинка бросила немытую посуду и вещей не взяла. Змея старую кожу тоже целиком сбрасывает. Ненавидела она это место. На самом-то деле не Беловодье, а себя в Беловодье. Тебе вот в столице хорошо жилось?

– Неплохо, – лаконично ответила Кира.

Анна взглянула на нее и проглотила новый вопрос. Одним из ее качеств было умение терпеливо дожидаться, пока история сама свалится в подставленные ладони, а не тянуть ее, незрелую, с ветки.

Нина не возвратилась, и стало ясно, что жизнь ее потекла по иному руслу.

Пока в Беловодье томящиеся красавицы выпасали коз и пололи сорняки, она ела мороженое на каменных улочках Праги или сидела на ступеньках севильского собора, разглядывая пеструю толпу.

Легенда, как и стихи, растет из любого сора. Неприкаянная женщина, запившая от тоски, превратилась в символ свободы. Сильная, смелая, отчаянная. Презревшая условности.

Год спустя ее примеру последовала молодая девушка.