Кто остался под холмом

Едва Марта освободилась, они пошли вслепую, ощупывая стены, и наткнулись на лестницу. В первую секунду обе остолбенели от счастья. Лучше бы этого счастья не было, потому что потом стало еще хуже, хоть вой.

Крышку изнутри открыть было невозможно. Они давили на нее поочередно – лестница была слишком узкой для двоих, – рычали, и Марта отчаянно ругалась, а Валя отчаянно молилась. Но они не сдвинули ее ни на миллиметр.

– Он машину поставил сверху, – мрачно сказала девочка. – Придавил нас, чтоб не выбрались.

– Машиной не мог, – сказала Валя, думая о своем. – На чем он в город вернулся?

– А почему ты думаешь, что вернулся?

– Он весь день снимает праздник, ему нельзя исчезнуть.

– Точно. – Марта скрипнула зубами. – Я у него в багажнике два часа провалялась, думала, задохнусь. А это он просто ждал, когда можно будет добраться сюда.

– Зачем?

– А вдруг меня стали бы искать и догадались заглянуть в машину…

«Он ее привез, собирался уезжать, и тут появилась я».

Они сидели на земле, привалившись к толстому столбу. Он высился точно в центре их подземной камеры, неровно обтесанный, с торчащими кое-где сучками. «Это зачем здесь?» – спросила Марта. Валя, поднявшись на цыпочки, нащупала сверху приколоченные друг над другом дощечки шириной в пол-ладони, на которых было что-то нацарапано. Десять штук. «Это чтобы крыша не обвалилась», – неизменившимся голосом сказала она.

Темно. Холодно. Тихо. «Словно в затонувшей подводной лодке, которую никогда не поднимут».

– Нам вот что нужно, – сказала Марта, стуча зубами, – как только он начнет спускаться, ты сразу прыгай на него… Нет, прыгну я, а когда он упадет, вались на него сверху и бей по голове. А потом убежим! Поняла?

– Я навалюсь, – согласилась Валя. – А ты прыгнешь. Потом убежим.

Спорить не имело смысла. Конечно, затея девочки обречена: Герман готов к нападению, он будет вооружен и не оставит им ни одного шанса. Может быть, ружье? Почему бы не быть ружью у того, кто живет рядом с лесом.

Но лучше пусть девочка распределяет роли, чем плачет или молчит. Когда Марта затихала, становилось совсем тяжело.

Надо было подумать о чем-то важном. Может быть, помолиться. Попросить быстрой смерти себе и девочке.