Кто остался под холмом

– Твою мать! Сто раз твердил – не подкрадывайся!

– Карнаухова, – настойчиво повторил Макар, – нет и не было. Почему?

Сергей потер глаза.

– Тебя просто деликатно послали. Сельские училки – это, знаешь, особая порода.

Илюшин задумчиво покивал, явно не слыша ни слова из того, что ему сказали.

– Макар, она покрывает своего воспитанника, Буслаева. Меньше всего ей нужно, чтобы ты околачивался в ее городе. Ей-богу, я не понимаю, чего мы ждем!

– Мы не ждем, – возразил Макар. – Мы думаем.

Сергей увеличил огонь под чайником и сел на табуретку.

– Полагаешь, все убитые захоронены в одном месте? Я уже прикидывал так и сяк – все равно получается, что если он держал трупы в подвале своего дома, должны были остаться фрагменты тел. Бывает, сильный огонь уничтожает бесследно даже кости, но это в том случае, если его никто не тушит. Горит часов пять, а потом еще тлеет… У Буслаевых другая история. Пожарно-техническую экспертизу поглядеть бы, только кто ж нам ее даст.

– Покажи фотографии, – неожиданно попросил Макар.

– Алины Кущенко не хватает.

– Надо взять у Германа…

Сергей раздосадованно крякнул: про Германа можно было и самому сообразить.

– Я его сегодня видел трижды – бегает со своей камерой как подорванный, ему не до нас. Вот закончится праздник… – Он вспомнил про портрет на стене. – Я, в принципе, и без фото могу тебе описать Алину. Лоб средний, прямой, надбровные дуги не выражены. Форма лица треугольная, глаза округлые. Брови светлые, рыжеватые. Нос короткий, широкий, переносица тоже широкая, крылья носа опущенные.

Макар разложил на столе фотографии и менял их местами без видимого смысла. Карнаухов. Леви. Хохлова. Над ними – Федор Буслаев.

– Подбородок скошенный…

– Что? – вдруг дернулся Илюшин.

– Подбородок…

– Нет, что ты сказал до этого?

– Э-э-э… Переносица широкая, нос короткий, брови рыжеватые…

Макар уставился на него, беззвучно шевеля губами, и вдруг вскочил, уронив табуретку.

– Ты куда? – крикнул Бабкин ему вслед.

– Маргарита! – заорал тот на весь дом.

Захлопали двери, и послышалось взволнованное лопотание хозяйки, а следом настойчивый голос Илюшина, что-то однообразно повторяющий; из его бормотания выбивалось только одно слово, как теньканье птицы за окном: Нина, Нина, Нина.

– Ты расспрашивал про Куренную, – утвердительно сказал Бабкин, когда Макар вновь появился в дверях.

Вместо ответа Илюшин оторвал уголок откидного календаря и схематично изобразил на нем овал лица и два больших глаза.