Кто остался под холмом

 – Ты и проститутку бы оправдала.

– Она занимается благим делом. Хотя, конечно, вопрос, кто там кого лечит.

– Девочка потеряла обоих родителей! Осталась на попечении злобной алкоголички! Твоя терпимость и широкие взгляды здесь неуместны. Своими руками мать ломает ей судьбу!"

"Илюшин вдруг понял, где слышал этот звенящий голос. Бусы, платье, каблучки. Инга Валерьевна!

– Если этой девочке и суждено что-то сломать, то лишь ребра в драке, – с коротким смешком сказала Гурьянова.

В учительской наступило молчание.

– Еще одна искалеченная жизнь… – с горечью сказала Инга. – Еще одно дитя, в душе которого никогда не зарастут выжженные пятна…

Гурьяновой явно надоел этот спор.

– Хватит возводить в культ детские страдания! Да, в ближайшее время не зарастут. Но ты хочешь, чтобы все силы мира были брошены на утешение несчастного ребенка…

– Не передергивай!

– …а я говорю тебе: у этой девочки, в отличие от ее матери, огромная жизненная сила.

– Почему ты не заберешь ее к себе?

– Потому что она отказывается. Я предлагала ей это, и не один раз.

– Как это – отказывается?

– Наотрез.

– Почему?

– У нее своеобразные понятия о долге и чести. Она считает, что это Галину оставили на ее попечение, а не наоборот.

Каблучки взволнованно зацокали по учительской, то удаляясь от двери, то приближаясь.

– Кира, это смехотворно! Какие понятия? Ей одиннадцать лет! Ты сразу же должна была забрать ее у этой дуры и держать у себя.

Гурьянова негромко засмеялась.

– Инга, тебе не кажется странным, что, радея за судьбу несчастного ребенка, ты начисто отказываешь ему в уважении? Ты даже отказываешь ей в чувствах, не желая признавать, что Марта в действительности не так сильно страдает без матери, как тебе хотелось бы.

– Тогда она выродок! – потрясенно сказала Инга.

– А три минуты назад была искалеченной крошкой. Что время делает с людьми…

– Есть время иронизировать, а есть время действовать!

– Инга, давай закончим этот разговор, – попросила Гурьянова. – Он ничего не изменит, правда.

Макар бесшумно отошел и встал за приоткрытой дверью соседнего кабинета.

– Передо мной каяться не нужно, а самой себе признаться не мешало бы: Бялик тебе не нужна. – В голосе библиотекарши прозвучало странное удовлетворение.