Крымский роман

Начинать новое дело, не имея собственных средств, получая регулярные предложения «о вложениях» с разных, порой противоположных сторон, красиво уходить от принятия данных инвестиций, выкручиваться самому, заложив все, что можно, собрав посильную дань со всех друзей и родственников, – это еще то удовольствие."

"Он работал как каторжный, иногда по двадцать четыре часа в сутки, не гнушаясь сам подвязываться на «личную» охрану «тел», о которых знал гораздо больше, чем даже они сами о себе знали. Монтировал первые охранные системы сам или со своим товарищем Михаилом на пару.

Вместе они решали, на что потратить оставшиеся копейки от прибыли: на еду или на сто боевых граммов для расслабухи, ибо все, что заработали, они тут же вложили в новое оборудование.

Водка порой перевешивала, потому что упахивались они до зеленых чертей…

Он сшибал деньги у друзей до следующей прибыли, о поступлении которой можно было только мечтать.

Все, все это было и много всякого другого, о чем и вспоминать не хочется, в то дикое время становления своего дела.

Это сейчас он – сытый холеный барин, обожающий свой кабинет, дубовый стол, сделанный по его индивидуальному заказу, компьютер и все атрибуты жизни преуспевающего предпринимателя, даже свою секретаршу Марию Ивановну, даму неопределенного возраста, остановившегося где-то около сорока пяти лет с десяток тому назад, – суровую и требовательную, как прапорщик на плацу, очень профессиональную, тайно обожавшую его и Михаила.

Она подкармливала их домашними пирогами и поила отваром шиповника, когда они засиживались допоздна.

Его зам и ближайший друг Мишка, для подчиненных – Михаил Захарович Дубин, а для близких – просто Дуб, не смог так красиво и даже элегантно уйти из конторы, как ушел Антон.

Ринкову и прежде приходилось вытаскивать его из разных ситуаций. Вытащил он друга и в тот раз.

После чего, распивая сильно алкогольные напитки у Антона на кухне, строго предупредил:

– Все, вали оттуда, иди ко мне замом, будем вместе бизнес строить!

Дуб сопротивлялся, ныл:

– Да не могу я, Ринк, не могу, я ж ни черта, кроме службы нашей, не умею! И родственников у меня нет.

Я ж сирота, и занять не у кого, и заложить нечего. У меня же, кроме ранений и наград, – ни хрена нет! Не мое это, не мое! Это ты у нас шаманишь – такое придумываешь, что ни один нобелевский лауреат не допрет, а я по другой части. Ходил за тобой как тень и чудеса творил, если ты впереди.

– Да и не надо занимать и закладывать: все, что мог, я уже наковырял! – уверял Антон.