Крым наш!

А коли этот человек врагам продастся… и моим, и вашим врагам? — говорил я, взяв ручку Елизаветы и поглаживая её, стараясь томно смотреть в сердитые женские глаза.

Она ведь сюда пришла, не я к ней. Не просто так преодолела некоторое расстояние. Елизавета, поступая подобным образом, в том числе, рискует своей репутацией, пусть и уже достаточно известного вида, подмоченной. Но одно дело — слухи о том, что она с кем-то любится. Пусть они скабрезны, но то ещё не урон. А вот иное, что она бегает за кем-то.

Ну пусть не за кем-то, а за мной.

Но для общества Елизавета как цесаревна теряет лицо, если ради того, чтобы получить плотские утехи, она сама мне докучает. Так не должны думать те, кто хоть сегодня готов выступить под знамёнами Елизаветы Петровны. А среди преображенцев таковые имеются. Они боготворят ее, имеют влажные мечты относительно этой златовласки с пышной грудью и стройными ногами. А тут, словно девка падшая, бегает.

— Не ведаю я, кто и кому сказывает о делах твоих. Мне о них вещает Алексей Григорьевич.

Много у тебя в отряде людишек малоросских. Так и немудрено найти того, кто малороссу, земляку Лёшке Розуму расскажет всё, что ни спросят, — явно нехотя говорила Елизавета.

Я отстранился от женщины, даже несколько небрежно оставляя её ручку без поглаживаний. Не воспринимал я Разумовского как какого-то дельного человека, который может мне вредить. Считал его певичкой и пастушком.

Надо же! Видимо, недооценил я не столько самого человека, сколько его мотивы, способные даже изменить характер и намерения.

Весьма очевидно, что Елизавета Петровна в большей степени теперь ориентируется на меня.

И была иная причина, почему я переключился и задумался. В районе моего дома концентрируются непонятные личности. И я отдал необходимые распоряжения по этому поводу. В таких условиях приезд Елизаветы выбивался из логики. Ну не будут же покушаться на ее. А нынче звучит имя Разумовского.

— Простите, Елизавета Петровна, но мне нужно было бы уточнить… — я на секунду замялся, подбирая формулировки.

— Однако скажите мне прямо, коли сможете. Когда меня не было, часто ли он наведывался в ваши покои?

Лиза вспыхнула, встала, и чуть было не освободилась её выдающаяся грудь из глубокого декольте, так возмущенно вздыхала цесаревна. Вот теперь эта женщина явила мне воинственный и величественный взгляд царицы. Вновь показалось, что она может меняться и приобретать тот облик, с которым можно и на троне сидеть.