Крым наш!

Преображенцы же были вне себя от радости и считали случившееся величайшей победой.

В чем-то они были правы. Как только башкиры погнали остатки крымско-татарской конницы, и когда дрогнули даже янычары, сразу же начались подсчеты наших и не только наших потерь. К слову, полусотня Смолина также была отправлена вслед татарам. Но не столько для того, чтобы их и дальше уничтожать, сколько чтобы взять свою часть обоза.

Возможно, это даже где-то кощунственно, цинично, но я не переставал думать наперед и посчитал, что было бы несправедливым, если бы весь обоз достался бы только башкирам.

Безусловно, свою долю они заслужили!

Нами были уничтожены более семи сотен крымских татар и двести пятьдесят янычар. Так что никто не скажет, что гвардия сражалась с каким-нибудь слабым отрядом из числа тех, кто еще пробовал «укусить» русское войско. Более того, пятьдесят три татарина, а также девять янычар, были взяты в плен.

— Спасибо тебе, старшина. Помог! — сказал я, когда все-таки через полтора часа непрерывной работы на поприще медицины, словно заправский мясник в окрашенном кровью халате, вышел перевести дух.

— Помог? Да я спас тебя, мой друг! — делано возмутился Алкалин.

Мое лицо попыталось изобразить улыбку, но даже не видя себя со стороны, я понимал, что, скорее всего, получилась какая-то гримаса. Я был не просто уставшим, а мертвецки изможденным. И пусть с начала боя прошло едва ли больше четырех часов, но эти часы потребовали такого эмоционального и физического напряжения, что и сравнить не с чем."

"— Я видел, батыр Искандер, как славно ты бился.

Лучшие турецкие и татарские воины положили свои головы. А их было численно больше. Я пошлю своего человека в наши земли, пускай расскажет башкирам, что здесь случилось. Поверь, это будет полезно и для дружбы между нашими народами, и для того, чтобы в степи тебя уважали. Ведь я уже знаю, зачем ты покупал ту землю, — сказав это, Алкалин хитро прищурился, а потом и рассмеялся.

Я так и не понял, в чем причина смеха башкирского старейшины. Возможно, он увидел что-то забавное в моей реакции на слова с намеком на золото Миасса.

Однако, я был почти уверен, что какой-то яркой эмоции я не проявлял. Просто сил ни на какие эмоции уже не имелось, всё будто скользило мимо.

Поинтересовавшись у Ганса Шульца, справится ли он дальше без меня, я умылся и решил все-таки составить компанию своему башкирскому другу. Как минимум, мне было интересно, что именно происходило в ставке русской армии и почему вовремя не пришла подмога.