Крым наш!

Без него явно будут дела хуже. Но не унывать же! Работать нужно, готовиться. У меня в батальоне есть еще немало людей, которые не дотягивают до уровня бойцов той роты, что стала основной для батальона [в реальной истории Х. А. Миних так же заболел и не смог принять участие в начале войны].

А потом начались ещё не боевые будни, но такие интенсивные тренировки, которых в моём подразделении доселе не знали. Уже ничего не отвлекало — ни городская суета, ни женщины, ни чревоугодие в ресторанах и трактирах Петербурга.

Мы стояли лагерем к западу от юго-западу от Изюма, сразу в двух больших деревнях.

Поставить бы палатки, шатры, да и жить. Но пусть в этих местах и не было жутких морозов, но минусы стояли отчетливые. В палатках получу моментально заболевших. Нужно в следующем году еще печки-буржуйки изготовить.

Девки были и здесь, могли бы отвлекать. Вот только я сам убедительно попросил старост, чтобы всех молодых девиц на время отвезли к соседям. Дисциплина в моём батальоне была, да ещё какая. И все же. От греха подальше.

Шестерых бойцов, кстати, уже пришлось выпороть за нарушения дисциплины и отправить обратно в пехотные части. Все знали теперь, что можно делать, а чего делать категорически нельзя. Ведь в гвардии и сытнее, и богаче — нужно ценить то, что имеешь, да не терять по глупой лихости.

Мы сколько угодно можем думать и предполагать, планировать и стращать, но всё равно мы — дети природы. И куда нас направит эта самая природа, туда мы и устремимся. Я это уже осознаю более чем отчетливо. Старик в сто лет, но победить природу не могу.

У меня в батальоне на данный момент триста тридцать один боец и офицер. Батальон я условно разделил, хотя официально это никак не задокументировано, на четыре основных отряда. Первый отряд, он же самый многочисленный — это непосредственно бойцы и офицеры линии. Это третья рота моего батальона. Им в линии стоять, как и пехотным соединениям.

Вторым отрядом будут штуцерники — это целая полурота бойцов и офицеров, выделенных из лучших стрелков батальона.