Крым

 – Успокоился, войны большой нет, так, только мелкие стычки идут, а вот же, на тебе! – кивнул он на лежащего на подстилушке и постанывающего раненого. – Наука мне наперед будет, Серега. Макарович, собери у всех унтеров фляжки с крепким настоем, они мне сейчас понадобятся, – попросил старшего сержанта Егоров. – Ну что, братцы, приступаем, помолясь?!

– Пей, Федя, пей, – уговаривал Цыгана Афанасьев. – Когда еще вот так вот в тебя хмельное чуть ли не насильно будут заливать? Вашвысокобродие, я стопки три в него уже вбухал, может, теперяча и хватит уже? Слабенький он совсем, вон, стал.

– Ага, я думаю, достаточно, – согласился с ним Егоров. – Давай-ка сюда мне все остальное!

В походный котелок влили остатки из фляжки. Туда же булькнули крепкий настой тысячелистника и еще из одной.

– Нить с иглой туда клади и весь тот мелкий инструмент, что уже в кипятке проварился! – скомандовал он Леониду.

– Руки свои все ли хорошо крепким хмельным промыли? Вася, а ну иди еще Фролу на них полей, чего-то не внушают они мне доверия! Ну и что это за подлекарь с такими вот грязными ногтями?!

Наконец все было готово к началу операции.

– Федя, Феденька! – потрогал он лежащего на груди раненого.

– Спит он, ваше высокоблагородие, – прислушался к дыханию разведчика Кудряш. – Умаялся, изболелся, сердешный, а тут водочки хлебнул, вот его и сморило."

"– Так, удерживайте его крепко-накрепко братцы, чтобы он, не дай Бог, не дергался, – распорядился Алексей. – Сами понимаете, то место, куда пуля вошла, оно очень опасное, тут и печенка, и легкое – все рядом.

Четверо самых крепких егерей прижали к земле конечности Цыгана, а здоровенный Кудряш зафиксировал его спину в поясничной части.

– Ляксей Петрович, можно я только глядеть не буду? – просипел Ваня.

– Ладно, глаза прикрой, – согласился с ним Егоров. – Ты, главное, держи его крепко.

– Вася, а ты потом ему палочку в рот вставь, чтобы он зубы себе от боли не раскрошил или, не дай Бог, язык не прикусил. Да ты и сам помнишь, как у тебя со спиной в свое время было.

Алексей острым ножом распорол до самого ворота доломан и исподнее.

– Спиртус мне сюда! – и он начал тоненькой струйкой проливать вокруг раны, а потом и ее саму. – Тише, тише, Федя, – приговаривал он, заслышав стоны раненого. Отвернитесь, кто крови не выносит! – и острейшим кончиком кинжала подсек с двух сторон входное отверстие. Кровь брызнула из-под лезвия, а Лужин начал выворачиваться из держащих его рук.