Крылья за моей спиной

Пил! И ты об этом ничего не знаешь, правда?

Настя поджала губы и высоко вздёрнула нос.

— Но ты об этом ничего не знал. Разве я не сдержала своего обещания? Разве ты не об этом меня просил в первую брачную ночь? Оставить всё позади.

— Ты звонила ему в ту ночь, — отрывисто проговорил он.

— Я ему не звонила, и ты это знаешь.

— Ты сидела в свадебном платье, улыбалась моим родителям, гостям, а сама думала, как тебе ему позвонить.

Настя прошла к дивану и села. Устало опустила голову.

— Мы всё это пережили, Серёжа.

— Да чёрта с два мы это пережили! Ты улыбалась и говорила мне, что всё будет хорошо. Что обратно дороги нет, что нужно строить своё будущее, что у нас ребёнок будет и это нас сблизит. А потом ревела в ванной и маме названивала, чтобы узнать, как тут твой Саша. Забыла? Ты превратила нашу жизнь в кошмар на долгие годы вперёд. Ты не хотела быть со мной, и боялась остаться одна. Вот это была наша жизнь, Настя. Сколько лет? Ты помнишь?

— Помню.

— Я тоже помню. — Серёжа прошёл к окну, развернулся и присел на подоконник.

— Но мы же вместе. Я люблю тебя. — Она потёрла глаза, веки уже начинало саднить от слёз и прикосновений. — Я всегда тебя любила, даже тогда. Но мне было страшно. Я не хотела возвращаться к Сашке… То есть, дело было не в нём, у меня просто не получалось. Ты же знаешь!

— Нет, я не знаю! Ты никогда со мной не говорила, Насть, даже потом. Я говорил: не езди. Ты говорила: не поеду. Я говорил: не звони. А ты: не буду. Я просил: имени не упоминай.

— Да потому что ты никак забыть не мог!"

"— Потому что ты забыть не могла! Ты ведь в истерику впала, когда родители переезжать надумали, ты места себе не находила, металась по дому, как помешанная! Ты до этого полтора года жила от визита до визита своих родителей. Стоило им приехать, ты мать в комнату тащила, чтобы всё вызнать! Ты не хотела жить здесь, и не хотела жить там. Ты вообще не знала, чего хочешь.

— Ты в чём меня обвиняешь? — У Насти от вспыхнувшей обиды даже слёзы высохли. — Что я тогда не отпустила? Так я тебя не держала!

— Да? — Маркелов от подоконника оторвался, подошёл к ней, глаза просто пылали от негодования. — Ты не держала? Я оторваться от тебя не мог, ты всю душу из меня тогда вынула. Ты ночью была одна, а днём другая. Ночью ты об Аверине не думала, а днём я тебе мешал. Страдать тебе мешал, оплакивать свои рухнувшие надежды, Сашеньку твоего.