Крылья

Amantes sunt amentes[10]

You say this is suicide?

I say this is a war.

And I’m losing the battle.

Is this what you call love?

THIS IS A WAR I CAN’T WIN![11]

– Bring Me the Horizon, «It Never Ends»

Ты еще не знаешь, насколько

Все это будет всерьез.

У меня осталась два часа до рассвета

И еще один нерешенный вопрос:

Кто мы, незнакомцы из разных миров?

Или, может быть, мы – случайные жертвы стихийных порывов?

Знаешь, как это сложно – нажать на курок.

Этот мир так хорош за секунду до взрыва.

– Fleur, «Русская рулетка»

1. Десультор

Передо мной стояла Урсула, и, судя по ее глазам, с вертолетом что-то было неладно.

Ей было тридцать пять или около того. Наполовину швейцарка, наполовину немка, она работала в WideBack Inc. уже восемь лет, и я ни разу не видел отражения обычных человеческих эмоций на ее лице. Первоклассный пилот, восемь тысяч часов летного опыта, стальные нервы, тело спринтера.

В тот день я должен был просто шагнуть в облако без парашюта. Урсула знала о том, что должно случиться, но на лице не дрогнула ни одна мимическая мышца, когда она направила вертолет к Альпам.

Так что когда я увидел ее перед собой с окаменевшим лицом, то понял, что случилось что-то нетривиальное. Критические неполадки с двигателем вертолета или хуже. Но уже в следующий момент стало ясно, что я просто-напросто съехал с катушек: Урсула говорила по-русски и она только что назвала меня Феликсом.

И еще она сказала, что…

Она не пилот.

В том, что у меня психическое расстройство, я не сомневался ни секунды. Но мое сознание восприняло эту галлюцинацию как подарок – лучший подарок из всех, что я когда-либо получал. Я так прижал ее к себе, что будь это не Урсула, а обычная девушка, ее ребра, скорей всего, не выдержали бы. Кажется, я просил ее не уходить. Кажется, она возмутилась, что я считаю ее галлюцинацией.

Не Урсула. Лика. Которая сейчас была внутри тела моего пилота.

Но этого просто не могло быть.

– Послушай, у меня слишком мало времени, – начала она и чем больше говорила, тем больше я убеждался в том, что у меня стремительное бурное помешательство.

Она не разрешала мне умирать. Она хотела быть рядом. Она предлагала мне себя с такой чистой детской непосредственностью, что в один миг все, что раньше имело для меня смысл, – потеряло его.