Крылатым не входить!

Единичные случаи никогда и никем не учитывались, и даже видео бесконечным потоком попадавшие в сеть – не вызывали вопросов. Самые правдивые ролики люди всегда считали монтажом и бессмысленным бердом.

Гарпий до сих пор ненавидел вспоминать те события. Он сказал Марине, что древние – это что-то вроде ООН, хотя на самом деле, если проводить аналогии – Арджеш был ближе всего к Золотой Орде.

Такой же кровавый, карающий и требующий постоянную дань.

На него просто отрыли охоту, как на дикого зверя. А за голову пообещали награду.

А все потому, что Аржешь как-то узнал о его даре. О силе воздуха, которой он мог управлять.

Его окружили свои же. Три десятка человек, решившие, что выгоднее всего – добить его скопом, а потом разделить полученные за его голову деньги.

Он понимал, что он не жилец – едва увидел их лица. Кто бы мог подумать, что те, кого он считал семьей, способны так быстро и легко предать?

Вот тогда-то он и понял, что все реально. Что он действительно зверь – которого умело загоняют.

Мир на мгновение остановил свой бег, чтобы спустя секунду снова запустить маховик времени, но уже в совершенно иной реальности. В реальности – где он жалкий призираемый одиночка, отвергнутый даже своими.

— Что, все против меня? — он всматривался в их лица и не узнавал. Тупые, алчные, бездумные.

Что с ними могло случиться? Что такое мог Арджеш пообещать его сородичам, чтобы они набросились на него скопом? Индульгенцию? Освобождение от дани?"

"Внутри разгоралась ненависть к каждому из них.

Если для них он теперь – зверь, то он и будет зверем. Будет рвать их на части, убивать одного за другим. Но не позволит взять себя живым – ни за что. Лучше смерть, чем попасть в руки древним.

Арджеш в любом случае добьется своего. Это знали все присутствующие. Но сражаться в последний раз в одиночку?

— Тому, кто встанет на мою сторону, я передам свой дар, — хрипло произнёс Александр, надеясь, что у него будет хотя бы это. Он поднял руку, зажимая пальцами символ нерушимой клятвы.

Никто из сородичей не пошевелился.

И тогда он атаковал. Первых двух он легко вывел из строя – помог эффект неожиданности. Еще нескольких обезвредил, придавив бессознательными телами. Воздух струился под его пальцами, но чтобы выпустить силу, нужна была сосредоточенность. Нужна была четкая цель.

Сейчас же боль пережитого предательства отвлекала. А целей было слишком много.

Ему показалось, он продержался минут двадцать, прежде чем его схватили.