Кровавые Земли

Я мгновенно поняла, что он делает: тепло его тени, магия, которую мы разделяли друг с другом, вливались в мои вены, исцеляя и усиливая меня. Он лишь раз взглянул на работу Бойда и решил подготовить меня к бою.

Разорвав поцелуй, он что-то прорычал мне в губы и провел большим пальцем по синякам и порезам на моей щеке.

– Чего бы это ни стоило, принцесса. Выживи, мать твою.

Ленивые хлопки привлекли мое внимание к балкону. Уорик поставил меня на землю, и я повернулась всем телом к причине, по которой мы все здесь собрались.

Одетый в свою лучшую форму, Иштван возвышался над нами, всем своим видом источая высокомерие. У Елены слева от него было такое же надменное выражение лица.

Список гостей Иштвана увеличился вдвое.

Иваненко – украинский лидер и отец Елены, которого я встречала несколько раз на приемах, где он всегда приставал ко мне, – стоял по другую сторону от дочери. Справа от Иштвана находились Леон, Соня, премьер-министр Румынии Лазарь и его сын-социопат Серджиу. Мужчина, за которого я должна была выйти замуж.

Он смотрел на меня прищуренными глазами со смесью отвращения, ненависти и ярости. От него исходила аура насилия и жестокости, и в этот момент я поняла, как мне повезло, что судьба направила меня по другому пути.

Ухмыльнувшись Серджиу, я подошла ближе к Уорику. Я была пленницей, меня пытали, избивали практически до смерти, но моя жизнь все равно оказалась в разы лучше, чем если бы меня принудили к браку.

– Если бы год назад кто-то сказал мне, что девочка, которую я приютил, вырастил, любил и заботился, как о собственной дочери, всадит мне нож в спину? – Голос Иштвана привлек мое внимание к нему.

Уорик рядом со мной зарычал. Краем глаза я увидела, как Эш и Лукас подошли ко мне, почувствовала Скорпиона за спиной и знала, что Киллиан тоже рядом.

Иштван самодовольно прищурился, наблюдая за этими манипуляциями.

– Я вижу, кто альфа стаи. – Его глаза сверкнули. – Какая потеря. Ты могла бы стать выдающимся лидером.

– Я уже лидер. – Я сделала один крошечный шаг вперед, показывая, что мне никто не нужен, чтобы оберегать или защищать.