Кровавое эхо

В остальном Элис выглядела как настоящий адвокат. Нет, Ричер не мог себе представить, чтобы полоска обнаженной кожи могла иметь какое-то значение для человека в положении Кармен.

– Я спросила у нее, не хочет ли она другого адвоката. Может быть, кого-то постарше. Мужчину. Латиноамериканца.

– И что она ответила?

– Она заявила, что ей никто не нужен.

– Это безумие.

– Да, – согласилась Элис. – Я объяснила ей, что будет дальше, на случай если она не понимает, что ей грозит. Мои слова не произвели на нее никакого впечатления.

– Повторите мне, что сказала Кармен.

– А я уже все сказала.

Ричер чувствовал себя неудобно с полотенцем на бедрах. Оно было слишком маленьким.

– Разрешите мне надеть брюки, – сказал он.

Он подхватил брюки со стула и скрылся в ванной. Брюки были влажными и липкими. Он быстро натянул их и застегнул молнию. Когда Ричер вернулся, Элис успела снять пиджак и положить на стул рядом с его влажной рубашкой. Она устроилась на кровати, упираясь локтями в колени.

– Я испробовала все, – сказала она.

– И?

– Мои слова не произвели на нее никакого впечатления. Казалось, я говорю со стеной.

– Как сильно вы на нее давили?

– Я даже немного покричала. Она дождалась, когда я замолчу, а потом повторила, что ей не нужны мои услуги.

– Она имеет на это право?

– Конечно имеет. Нет закона, утверждающего, что ты должен иметь адвоката. В законе лишь сказано, что тебе обязательно должны предложить адвоката.

– Но разве отказ от адвоката не свидетельствует о безумии?

Элис покачала головой."

"– Сам по себе – нет. В противном случае любой убийца отказывался бы от адвоката и автоматически уходил бы от правосудия, как человек, не несущий ответственности за свои действия.

– Кармен не убийца.

– Однако она даже не пытается это доказать.

– Ваш разговор кто-нибудь слышал? – спросил Ричер.

– Пока нет. Но я встревожена. Она должна написать письменный отказ. И тогда меня не подпустят даже к двери ее камеры. К ней больше никто не сможет подойти.

– Так что же нам делать?

– Необходимо действовать очень тонко. Больше нам ничего не остается.