Крокодильчик в перьях (СИ)

Хотя умом и понимал, что в академии на Аду никто не будет нападать, чтобы «съесть».

Ну, что и требовалось доказать. Никакого отношения к Адэрин их крики не имели. Мелкие привели меня в столовую, где заканчивался ужин. Жареную птицу, приготовленную сегодня поварами, действительно почти доели. Воробушек и тушканчик, два удивительно дисциплинированных мальчишки, сдружившихся на почве собственного размера и моего кураторства, из последних силенок защищали оставшийся на раздаточном подносе кусок от больших и злых волков, покушавшихся на добавку.

- Что ж, спасибо. - Я невольно улыбнулся детской непосредственности мелких видов. - Не стоило так утруждаться. Это я ваш куратор и должен следить за вашим питанием, учебой и безопасностью.

- Мы посоветовались и решили, - выдала девочка-лиса, устраиваясь за одним столом со мной и другими моими подопечными. Причем выдала таким тоном, что поневоле читалось «мы посоветовались и Я РЕШИЛА», - что о тебе тоже надо позаботиться. У тебя любовная трагедия и маленькая невеста.

- И это совсем не связано с тем, что недавно вас хотели передать под кураторство цербера-пятикурсника, да? - хмыкнул я.

Когда меня собирались отправить в клан, руководство действительно присматривало для моей малышни нового мифика-охранника. А из таких у нас лишь цербер и остался. Выпускной год, экзамены, изначально его не хотели обременять приготовишками. Но на Карму всех тоже не скинешь. Вот и решили отдать лис Булату. Кому, как не огромному псу с тяжелым характером вожака стаи, держать в узде рыжих проказников?

- Конечно, связано! - даже удивился фенек-мальчик.

- Доставать вам конфеты из фонтана Булат точно не станет.

- Конечно! Он сразу пинка под хвост даст, чтобы сами туда летели вслед за конфетой, - непосредственно кивнула девочка-лиса.

Как же?.. Ильзе, точно.

Тушканчик у нас — Тони Гербоа.

А воробушек называется удивительно пышно и вычурно для такого серенького и тихого подростка: Аквалиэ Грэй. Что в переводе так-то значило «серый орел». Ну, если и орел, то, видимо, в детстве сильно болел.

Непоседливые и живые подростки настолько отвлекли меня от тяжелых мыслей, что пару раз я даже почти улыбнулся. За этим занятием меня и застал примчавшийся в столовую словно на пожар Тайгри.