Крючок для пираньи

— Не, я ему щас…

— Отставить, сказал! Лучше сбегай быстренько, узнай, что там у Сёмы…

— Ага, тарищ капитан!

— Все?

— Ничего больше нету.

— Ну, поднимите мне его… — распорядился невидимый за светом фонарей обладатель капитанского звания. — Так откуда такой вид? Вроде не пахнет спиртягой…

— Заблудился, — сказал Мазур. — Пока выбирался со двора, ухнул в какую-то дрянь…

— А сержанта зачем ударили?

— Я же не знал, что это сержант, — сказал Мазур. — Начался вдруг переполох, забегали, черта тут поймешь…"

"Из прохода вылетела собака, кольцо вокруг Мазура в одном месте разомкнулось — отскочили перед разъяренной овчаркой, а она, друг человека долбаный, кинулась так, что до Мазура долетела пена.

— Был он там, тарищ капитан! — азартно-обрадованно заорал проводник, пытаясь оттащить расходившуюся собаку и перекрикивая ее лай. — Рекс по следу, как по ниточке…

— В машину, — распорядился капитан.

Мазура чуть ли не бегом протащили по двору, затолкнули в крохотный кормовой отсек уазика, представлявший собой мини-камеру — вокруг решетки, ручки с внутренней стороны нет.

Сквозь мутное стекло он видел, что стоявшая на противоположной стороне улицы машина Кацубы вдруг взревела и на хорошей скорости унеслась.

Глава двенадцатая

В темнице сырой

Уазик ехал целеустремленно, нигде не задерживаясь. К Мазуру никто из троих не обращался ни разу, меж собой они тоже не разговаривали, оставалось таращиться на полутемные улицы, пользуясь редкой возможностью обозревать внешний мир из зарешеченных окошек милицейской машины.

Он не испытывал особой тревоги, полагаясь во всем на Кацубу, — профессионалы своих не бросают и в более безнадежной ситуации. Однако в глубине души было чуточку неуютно — можно за здорово живешь угодить в хитросплетение ведомственных интриг, где иногда гораздо хуже оказаться не виноватой ни в чем разменной монеткой, нежели последним душегубом…

Приехали, кажется. Машина остановилась у двери без вывески, дверцу отперли, Мазуру велели выметаться и шагать вперед без лишних фокусов.

Он поднялся по трем выщербленным бетонным ступенькам и оказался в небольшой обшарпанной дежурке, где с одной стороны сидел за пультом усталый старшина, а с другой размещался «обезьянник» — клетка из толстых железных прутьев, занимавшая добрую половину помещения.

Туда Мазура запихнули без всяких церемоний, заперли, двое конвоиров, сержант и капитан, удалились куда-то в глубины здания.