Крючок для пираньи

 — У тебя уже Катюша на шее висит…

…Он остановил ветхий самодвижущийся экипаж за квартал от назначенного места, Шишкодремов со Светой проворно выскочили и, пройдя под тусклым уличным фонарем, разделились, исчезли во дворах.

— Кортик взял? — спросил Кацуба.

— Ага.

— Отдай, тебе сейчас надо быть чистым как стеклышко…

Мазур сунул ему кортик и вылез из машины. Тихая улочка была пуста, с одной стороны тянулись кирпичные пятиэтажки, с другой — бесконечный ряд двухэтажных дощатых домишек, построенных, надо полагать, в те времена, когда еще работал лесоперевалочный завод.

Вдоль них тянулась привычная теплотрасса, под ней, почуяв прохожего, вяло зашевелилась беспризорная собачня.

Свернул вправо, во двор пятиэтажки, подумав мельком: «А в тех бараках зимой, надо полагать, хреновенько…» Прошел мимо тронутого ржавчиной «москвича» — машины тут идиллически оставлялись на ночь прямо на улице. Свернул в проход меж сараюшек — их тут лепилось неописуемое множество, сляпанных из ржавой жести, смутно белевших в полумраке облицовочных листов, раздобытых явно при строительстве теплотрассы.

Посветил под ноги фонариком — консервные банки, вовсе уж неопределимый мусор, железяки какие-то…

Замер, насторожившись как зверь — впереди раздался короткий сухой треск. Именно так звучит выстрел «Макарова» на открытом пространстве — не в чистом поле, но в довольно просторном месте, не занятом строениями…

Ошибки быть не могло. Секунд двадцать он простоял, слушая тишину и гадая, что делать дальше. Пистолетной пальбы по соседству с точкой рандеву никакие инструкции не предусматривали.

Может, вернуться в машину?

Военная привычка выполнять приказ, не отмененный последующим, в конце концов взяла свое. Он двинулся вперед, напрягая глаза, стараясь ступать бесшумно, лишь изредка включая фонарик на секунду.

Сараюшки кончились, открылся просторный двор с детской площадкой посередине — точка рандеву. Площадку построили очень давно и с тех времен не чинили, похоже, она пришла в полное запустение — повсюду торчат из земли толстые трубы и железные штыри, неизвестно для чего предназначенные в старое время, уже не определить.

Кое-где сохранились качели, горки, сделанные из железа и потому успешно сопротивлявшиеся упадку. Большая беседка, где должен был ждать загадочный вербовщик, зияла дырами, крыша прохудилась.

Мазур двинулся туда. На пороге он вдохнул нерассеявшийся тухловатый запах пороховой гари, посветил фонариком — и все стало ясно в три секунды.