Криминальные гастроли

 – А мне скажи, какие тут у вас слухи ходят и дела творятся при храме-то Божьем.

– Так тихо все, Лев Иванович, тихо…

Тут Мишка впал в некую задумчивость, и Гуров заподозрил, что Лохматый где-то в глубинах своей нищенской натуры что-то скрывает. Или, может, и не скрывает, а просто раздумывает, сказать ему, Гурову, или же не сказать о чем-то, что и для него, для Мишки, имеет какую-то выгоду."

"– Ну, давай, не стесняйся и выкладывай, что ты там скрываешь, – подбодрил Лохматого полковник, доставая из кармана пятисотенную.

Увидев купюру, Лохматый оживился и, еще раз осмотревшись по сторонам, указал рукой на одного из попрошаек, стоявших у лестницы, ведущей в церковь.

– Видишь, Лев Иванович, того хмыря с седой лохматой шевелюрой и бородой? Это – Беломорканал. Не знаю я, как его по-настоящему кличут. Беломорканал – и все тут. То ли он его, этот канал, самолично строил, то ли просто из-за любви к папиросам этой марки его так зовут… Это, если тебе нужно, ты сам у него спроси.

– Миша, ты покороче говори и переходи к делу, – перебил его Гуров.

– Ну, я так и рассказываю, – обиженно проговорил Лохматый. – На днях, а вернее, примерно неделю назад, ему такая лафа приплыла, что ты, Лев Иванович, и представить себе не можешь. Дал ему кто-то в шапку целых три тысячи долларов! Во как! Три тысячи зеленых! Почему именно ему, я не знаю. Может, потому, что у меня в этот день выходной был, а Морилка и Горилка в отключке после выходных пребывали. Так уж получилось, что тут, возле церкви, в тот день он был один.

– Ага, поделился, – хмыкнул Гуров. – Попробовал бы он не поделиться! Ну, да это ваши дела, и я в них не лезу, – махнул он рукой и, отдав Мишке «пятихатку», попрощался с ним: – Иди, работай дальше, Божий человек, а я пойду и с этим счастливчиком поговорю.