Крик болотной птицы

Никак нельзя! Ведь именно ради такого случая Лысухин и Стариков стали заключенными! Ради этого они и рискуют сейчас своими жизнями!

— И что же, это так заметно, что я перестарался? — спросил наконец Лысухин.

— Для кого как, — ответил мужчина. — Для нас — заметно. Не ты один такой хитрый да ловкий. Мы, знаешь ли, тоже…

— И что же вы до сих пор не донесли на меня, коль я весь на виду? — скривился в усмешке Лысухин.

— Оттого и не донесли, — ответил мужчина.

— А если точнее? — вкрадчиво спросил Лысухин.

— А если точнее, то может так статься, что и у нас имеется к тебе интерес.

— Вот как… — покрутил головой Лысухин. — Имеется интерес… У вас… А вы — это кто?

— Диверсанты, — ответил мужчина и усмехнулся. — Будто сам не знаешь. Вот как окажемся в советском тылу, как взорвем там что-нибудь!.. Ох, и взорвем же! Ты ведь именно тому нас и учишь, не так ли?

В этих словах мужчины таилось нечто невысказанное, какой-то подспудный, потаенный смысл, и этот смысл явственно угадывался. Так, во всяком случае, казалось Лысухину.

И Лысухин решил рискнуть. Он вообще любил рисковать и в обыденной жизни, и на фронте. Так отчего бы ему не рискнуть и сейчас? Тем более что если вдуматься, то чем была вся эта кутерьма для него и Старикова? Сплошным риском. Образно выражаясь, какая разница, сколькими пулями тебя убьют — одной или целым десятком?

Конечно, Лысухин наметил для себя и отход. Или, если выражаться шахматным термином, этакий ход конем. В крайнем случае, если его ночной собеседник все-таки окажется провокатором и немцы возьмут его, Лысухина, в оборот, он всегда может сказать им, что он, дескать, давно уже раскусил их провокатора и все его действия — лишь веселая игра, и ничего более.

— Ладно, — сказал Лысухин. — Коль пошла такая игра, то предлагаю не блефовать, а выложить карты на стол. Посмотрим, у кого какие козыри и совпадает ли масть.