Крестовский треугольник

Если ты добровольно во всем признаешься, то я похлопочу, чтобы тебя оставили в ИВС*. Иначе я отправлю тебя в СИЗО*, как только у меня на руках будет решение. Я понятно выражаюсь? — его узкие серые глаза колко смотрели сквозь изящные сглаженные прямоугольники линз.

— Я не трогал мальчика, — Андрей уперся взглядом в столешницу.

Следователь резко выдохнул и покачал головой, опираясь локтями о стол.

— Не завидую я тебе. ИВС — это еще не вся тюрьма. Здесь всем глубоко насрать, за что тебя повязали. В СИЗО другие порядки.

Как только в хате узнают твою статью… — Золотарёв сделал скорбное лицо. — Скрыть, конечно, не получится. Но у тебя есть возможность оттянуть момент истины до решения суда. Будешь писать чистосердечное?

Он придвинул к Андрею листок с лежащей поверх авторучкой. Стоическое молчание подследственного раздражало.

— Ну что, Вересов?

— Я не буду ничего писать, — уверенность в собственной невиновности давала Андрею надежду на оправдание в суде.

— А не пиши, так даже лучше. В СИЗО ты до суда не доживешь.

Тебя в камере сначала изнасилуют, а потом прибьют. Причем мучиться ты будешь долго. У наших сидельцев фантазия, знаешь, какая? Кружок «Очумелые ручки» нервно курит в сторонке. Последний раз спрашиваю, пишешь?

От сказанного по телу Андрея прокатился холод, ладони стали влажными. Но он продолжал стоять на своем, молча мотнув головой, не глядя на Золотарёва.

— Что ж, — следователь отодвинулся от стола и разочарованно посмотрел на Андрея. — Но запомни, Вересов, я все равно докопаюсь до истины, и тогда ты получишь по полной.

Это я тебе обещаю! Посмотри и распишись в протоколе допроса.

Пробежавшись глазами по документу, Андрей поставил внизу свою подпись.

Золотарёв обратился к конвоиру:

— Я закончил. Можете увести!

Евгению Петровичу Золотарёву ужасно хотелось передать это дело как можно скорее в суд. Он всей своей сущностью ненавидел педофилов и за долгое время работы в органах никак не мог привыкнуть к этой категории преступлений, каждый раз содрогаясь от выясняемых подробностей.

Дело Вересова не было исключением. Следователю до отвращения не хотелось копаться в том, что отталкивающего вида смазливый мужик вытворял с ребенком. Принуждал ли он мальчика? Как уговаривал? Какими частями тела касался? От всех этих разговоров хотелось напиться, но прежде дать в морду этой твари.

От того, что Золотарёв уже узнал, становилось не по себе. После смерти жены папаша-гей забрал сына, решив, что в состоянии дать ему нормальное воспитание.