Крестовский треугольник

Когда к воротам подъехал черный «Рендж Ровер», от волнения в горле пересохло. Санька отложил нож в сторону и, обтерев руки о штаны, подошел ближе.

Андрей снял с плиты сковороду и потянулся к навесному шкафу, когда мальчик окликнул его:

— Андрей, — от напряжения голос стал хриплым. Сердце колотилось, отдавая пульсацией во все конечности, голова сильно закружилась. Санька тяжело дышал, глядя на светлый стриженый затылок.

Андрей обернулся. От такой близости вдруг стало не по себе.

Услышав, как отец открывает ключом дверь квартиры, Санька положил руку на пояс брюк.

Пуговица легко выскочила из петли. Схватив за язычок молнии, судорожно потянул за него. Джинсы, бесшумно соскользнули вниз, собираясь у щиколоток гармошкой. Белья на нем не было.

Андрей замер, в оцепенении уставившись на обнаженные Санькины прелести.

— Что?! Что здесь происходит?! — дыхание перехватило — от представшей взору картины Роман готов был задохнуться. Дикое смешение чувств негодования, злости, страха, ревности, отвращения разом овладело им.

Андрей, увидев на пороге квартиры любовника, невольно вздрогнул. В прозрачных зеленых глазах застыл ужас.

— Рома! Рома! Ты все не так понял! Это какая-то дурацкая шутка! — Андрей подскочил к ошарашенному другу.

Лицо Романа резко побледнело, осунулось, отчего складки морщин казались более глубокими, губы стали белыми.

— Ты-ы-ы… — негодуя, зашипел он. — Ты-ы-ы…

— Нет-нет! — Андрей попытался схватить Романа за руку. — Послушай меня…

— Не прикасайся ко мне! Мразь! — резко выдернул свою кисть Роман, сверкая гневным взглядом.

Его грудь тяжело вздымалась. — Саня!

Роман кинулся к сыну и, присев возле, стал тревожно разглядывать.

— Саня! Что он с тобой делал?! Саня! — мальчик посмотрел в карие глаза отца. В них было столько горечи и боли, что ему стало страшно за папку. То ли от сильного эмоционального всплеска, то ли от напряжения последних дней, внезапно брызнули слезы.

— Саня, Санечка! Прости меня, прости! — при виде дрожащих в глазах сына каплях, сердце Романа больно сжалось.

Он обхватил Саньку за плечи и, прижав к груди, заскулил, словно побитая собака. — Я не прощу ему этого! Слышишь, никогда не прощу! Верь мне, Саня! Я больше никогда… слышишь! Ты только прости меня… прости…

— Папка… папа… — зашептал Саня, утыкаясь носом в его сорочку. Не хотелось ничего говорить. Он снова чувствовал его тепло. Это был его папка, такой родной, близкий. Он не позволит больше никому встать между ними.