Крест и порох

Вот скажи, готова ли ты умереть ради того, чтобы избежать позора? А ради того, чтобы вернуться в родной чум? Ты готова умереть ради того, чтобы и дальше находиться рядом с этим дикарем? Скажи, а ты готова умереть вместо него?

Нине-пухуця положила на грудь раненого большой белый кусок животного жира, презрительно скривилась и поднялась. Куда и каким образом она исчезла, Митаюки не увидела, поскольку не отрываясь смотрела на принесенный комок. Губы ее еле заметно шевелились, повторяя услышанные слова:"

"– Смерть есть мерило ценностей… Готова ли ты принять смерть или предпочтешь выбрать другого? Жить без него или умереть…

Когда-то, делая свой первый шаг, она и не представляла, что можно колебаться над подобным выбором.

Все самцы одинаковы. Главное – удачно выбрать самого сильного и многообещающего, научить его власти и величию, а потом безмятежно блаженствовать за его спиной. Какая разница, чьи руки будут тебя ласкать, какое тело тебе нужно топить в сладострастии и наказывать холодностью, если все это лишь инструмент на пути к возвышению?

Но что-то изменилось.

Что-то изменилось с того дня, когда она оценила критичным взглядом этих дикарей и выбрала самого крепкого и самого ненавистного, решив, что это станет хорошей шуткой… Теперь она больше не желала чужих прикосновений!

Смерть есть главное мерило всех ценностей.

Готова ли она умереть, лишь бы избежать позора?

Теперь – без колебаний.

Готова ли умереть, лишь бы не принадлежать другому?

Теперь – да.

Но готова ли она умереть, дабы вернуть жизнь этому дикарю?

– Неправильно спрашиваю… – шепотом поправила сама себя Митаюки-нэ.

 – Что лучше: умереть сразу или долго-долго ждать смерти в одиночестве?

Она взяла принесенные черной ведьмой травы, скомкала и стала старательно растирать между ладонями, пока те не стали источать густой аромат, а руки не окрасились соком. После этого так же растерла жир, смешивая с травяной влагой. Когда тот из белого стал зеленоватым, юная шаманка нанесла им знаки деревьев, воды, травы и земли на лоб, грудь, живот и конечности Матвея, затем натерлась сама – уже просто так, без надписей, легла на казака сверху, уперлась крепко лбом в лоб, потом, стеблем связав себя с ним как можно плотнее за шеи, взяла ладони мужа в свои, ноги вытянула вдоль ног и запела гимн хозяину священной березы, ритмично дыша и обращаясь ко второму кругу небес.

Вскоре привычно закружилась голова, мир вокруг расплылся, открывая ее взору мир духов… в котором она не увидела ничего, кроме тумана.