Крест и порох

Верить-то ей можно?

– Кабы не она, жарили бы меня ныне дикари над костром на вертеле! – Матвей нахмурился, у него заиграли желваки. – Она им головы заморочила и оружие мне вернула.

– Тогда поверим… – согласился Егоров, покосившись на полонянку, всю мокрую и во влажной кухлянке. – Чего в воде-то оба?

– Кровь в реке смывали.

– Понятно… Десять дней, сказываешь? – задумчиво повторил Егоров, не отрывая взгляда от Митаюки, старательно окалывающей подобранный где-то камень на острие. – Да еще пока доберутся, пока вернутся и тревогу поднимут.

Немец с воинами вернулся уже в темноте, кратко отчитался:

– До лагеря их ближнего дошли. По следам, десятка полтора ворога было, больше бы там не разместилось.

– Это славно, – кивнул Егоров, вороша ногой принесенные казаками копья, палицы, пояса. – Вот токмо дикари про нас хоть какие-то подозрения имеют, мы же про них и вовсе ничего. Как станем обороняться, коли не знаем, чего ждать от них? Сколько их, чего замышляют, какой силой? Сюда ведь, полагаю, драконов своих теплолюбивых им не загнать. Выходит, или менквов нашлют, или других зверей искать станут. А их собрать надобно… Это что?

Воевода присел, вынул из груды трофеев ремень с тиснеными на нем непонятными знаками и рисунками, с бронзовой застежкой и тяжелым бронзовым же ножом в замшевых ножнах.

– Золота нет, цена копейка… – Егоров поднял глаза на немца, на других казаков. – Разве не заслужила? Сотоварища нашего спасла, в деле нашем помогает.

– Коли с ней добычей делимся, то за вольную тогда выходит… – усомнился Семенко Волк.

– В остроге не осталась, по своей воле с нами пошла, – напомнил воевода. – Увечных на берегу морском лечила, хитрость придумала, как скрыться от чародеев на драконах. Или круг?

– Чего людей тревожить, атаман? – безнадежно отмахнулся Волк. – И так ясно, что не держит ее никто за полонянку. Она за Серьгой ныне как за каменной стеной.