Крещение огнем

Он был при полном параде, и она почувствовала себя в невыгодном положении. Он остановил на ней взгляд своих темных, непроницаемых, как ночь, глаз, и ее злость каким-то странным образом улетучилась, и теперь она чувствовала себя отчаянно неуверенно.

— Я думала, что ты уже ушел.

Она была полна решимости скрыть от него дикую свистопляску чувств, в которую так неожиданно оказалась ввергнутой.

Он выразительно поднял черную бровь.

— Даже в отрочестве я не был столь бестактен.

На щеках у нее зарделся стыдливый румянец, и она, чувствуя себя очень неуверенно, отвернулась.

— Ты говорил, что хотел повидаться с детьми завтра. — Она с такой силой сжимала кулаки, что кончики пальцев ее покраснели. — Ты можешь видеться с ними когда захочешь, я не собираюсь тебе мешать.

— Ты всегда мастерски избегала главной темы, gatita (Кошечка (исп.) — (Почти невидимые волоски у нее на шее встали дыбом.) — Это все, что ты мне можешь сказать?"

"У него был потрясающий, рычащий акцент. На какое-то мгновенье она заколебалась, не в состоянии сосредоточиться то ли из-за нервного перенапряжения, то ли от неприкрытой жгучей тяги к нему.

— Я намерена забыть то, что между нами произошло.

Голос у нее был до смешного нетвердый.

— Банально… И я бы не поверил в это, если бы речь шла не о тебе, а о любой другой женщине. — (По интонации она догадалась, что настроение у него было ужасным.) — Ты хотела меня, Сара…

— Я просто была пьяна! — отрезала она сердито и, вызывающе сложив руки на груди, отошла к окну.

Ей до боли хотелось, чтобы он до нее дотронулся.

— Нет, не была. Даже близко не была, — безжалостно возразил Рафаэль с характерными для него прямотой и насмешкой. — Ты меня хотела, и я дал тебе то, что ты хотела. И знаешь почему?

Она крепче сплела на груди руки.

— Меня это не интересует.

— Мне было любопытно, — жестоко сообщил он.

Сара съежилась. Блестящие черные глаза оценивающе смотрели на ее лицо, на котором медленно проступала смертельная бледность.

— Это был чрезвычайно полезный опыт, gatita. Пять лет назад ты была как ледышка. А теперь? Теперь ты сама бросаешься мне в объятья!

Ее пронзило чувство острого унижения.

— Это ложь!

— Да что ты? Тогда вряд ли мне стоит тешить себя мыслью, что этот номер со мной был уникален, — цедил он сквозь зубы.