Крещение огнем

— Откуда столько горечи?

— Откуда? Действительно, что это я? Ведь я же все-таки освободилась от тебя!

Сара осушила бокал и со стуком поставила его на стол.

— Значит, ты была в курсе того, что творили твои родители, — сказал он мягко, настолько мягко, что это даже напугало ее.

— Нет, я ничего не знала! — яростно возразила она. — Я была здесь, а ты — в Нью-Йорке. Мать у меня болела, и я была страшно напугана… Рафаэль резко остановил ее:

— С твоей матерью было все в порядке. Ее неожиданная болезнь на поверку оказалась просто еще одной уловкой.

— Верно, — горько согласилась Сара. — Но тогда я об этом не знала. Я сильно переживала за нее. А ты? Как поступил ты? Ты…

— Я попытался разорвать порочный круг, — прервал он ее снова, на сей раз с большей горячностью.

— А, так вот как ты это называешь… Ты дал мне сорок восемь часов, чтобы переехать к тебе в Нью-Йорк, и когда я сказала «нет», только я тебя и видела. Временами мне даже казалось, что я тебя выдумала, что ты был просто сном. Только вот сны наши обычно бывают добрее действительности!

— Я приезжал в Англию.

Сара растерялась и, когда официант налил ей вина, с благодарностью подняла бокал, пытаясь скрыть дрожь в руках.

— Ты предпочла общаться со мной только через адвоката, — продолжал он язвительно, — и потребовала развода. Ты в меня так верила, gatita. (Кошечка (исп.) — Отец приставил к тебе детективов в Нью-Йорке.

— Знаю! — горько усмехнулся он. — Пять лет назад я бы все тебе объяснил, но не сейчас.

Она глухо рассмеялась.

— Что бы ты мог объяснить? Не станешь же ты утверждать, что чист передо мной, Рафаэль. Когда женщина проводит ночь в одной с тобой комнате в отеле, какие уж тут доказательства…

— А разве не могли мы просто говорить?

Сара сделала еще один спасительный глоток вина.

— Это с тобой-то в главной роли? Ты что, смеешься? — выдавила она с не очень убедительным смешком. Несмотря на все ее усилия, невысказанная злость вновь закипела в ее душе. — Для меня это не оказалось никакой неожиданностью.

Рафаэль смотрел на нее с обескураживающим вниманием.

— Ты придерживаешься морали мартовского кота, — сорвалось у нее с языка прежде, чем она успела закрыть рот. Дрожа, она отвернулась, отчаянно пытаясь взять себя в руки.

— Ты мне никогда ничего не говорила об этих подозрениях.