Крепостная Эльза

Одежда создавала диссонанс с тем, как уверенно Генрих держался, как твёрдо печатал шаг.

— Генрих! — тихо позвала я и вышла из зарослей.

— Эльза!

Он порывисто бросился ко мне, не раздумывая, обнял и прижал к себе.

— Как я рад, — прошептал Генрих куда-то мне в затылок. — Знаешь, я, оказывается, ужасно мнительный! Чего только не передумал за это время!

— Чего, например? — спросила я, пытаясь осторожно выбраться из объятий.

В них было уютно, спокойно и удивительно хорошо, но не рановато ли мы закончили конфетно-букетный период? Я девушка современная, с такими темпами как бы не пришлось вскоре прикладываться к Фенькиному заветному флакону! Который наверняка не даёт надёжной гарантии.

А этого я точно не хочу. Не боюсь близости, но нести ответственность за ребёнка — точно не в моём положении. Я не собираюсь увеличивать графу Пекану поголовье его крепостных.

— Всего, — улыбнулся Генрих. — Давай присядем, милая, нам надо многое обсудить.

Мы сели на лавочку, но Генрих так и не убрал свою руку с моего плеча.

— Кто ты, Эльза? Для простой горожанки ты слишком умна, так что давай начистоту.

— Кто ты, Генрих? — ответила я. — Для горожанина и промышленника у тебя слишком звучное имя. Так что давай начистоту!

Он засмеялся, притянул меня к себе и поцеловал.

Нет, я целовалась и раньше, в прошлой жизни, но Генрих делал это несколько иначе. Надо же, никогда бы не подумала, что он обладает такими соблазнительскими талантами! Или соблазнильческими? Как правильно? Признаюсь самой себе — он мне больше, чем нравится.

Целовались мы долго. Гормоны в моём молодом теле бушевали и требовали разрядки, и, возможно, я бы окончательно потеряла голову, если бы Генрих не проявил чудеса сдержанности.

Он посадил меня на скамейку, кое-как поправил одежду и сказал:

— Дорогая, мы должны остановиться.

— Зачем, — спросила я, пытаясь сфокусировать взгляд. Получалось не очень.

Ох ничего себе меня унесло! В голове шумело, словно я приложилась к горячительным напиткам.

— Я тебе не нравлюсь? — игриво спросила я.

Или не я? А та часть юной, не избалованной вниманием Эськи, которая вдруг поняла, что хороша и притягательна?

— Очень нравишься. Именно поэтому я говорю — нам надо остановиться.