Крепость надежды

— Меняемся, — негромко сказал Литас.

Вовремя. Я окончательно выдохся.

С облегченным вздохом сбросив кожаный ремень с натертых до крови плеч, я отошел в сторону и присел на толстое корневище, выпирающее из земли, — при каждой смене мы на несколько сладостных минут останавливались, переводили дух и проверяли детей, которые на удивление хорошо переносили тяготы путешествия. Опасения вызывала лишь годовалая малышка, неохотно евшая приготовленную Алей смесь из круп и ягод. Но с этим уже поделать было нечего, и девушка почти насильно вливала младенцу питательную кашицу.

По моим расчетам, до Подковы осталось еще два дня пути.

— Двинулись, — вновь скомандовал Литас.

Несколько минут прошли, и пора двигаться дальше.

С кряхтением я поднялся на ноги и принял от сменившего меня охотника тяжелый заплечный мешок, набитый продовольствием и хозяйственными мелочами — швейными иголками, наперстками, в общем, всем тем, что мы не могли сделать самостоятельно. Зима стремительно приближалась, и требовалась теплая одежда, да и старая уже основательно поизносилась.

Женщины, конечно, своевременно латали прорехи и ставили заплаты, но иголки постоянно ломались и гнулись, что и немудрено, когда работаешь с толстой невыделанной кожей. Вообще я уже понял, что в Диких Землях железные изделия во много раз ценнее, чем бесполезное золото. Хотя бы потому, что мы не можем восполнить их потерю.

Даже в покинутой нами деревне мы обнаружили не полноценную кузницу, а скорее мастерскую по починке вышедших из строя вещей, и только.

Выковать что-нибудь новое они были не в состоянии из-за банального отсутствия железа — да и я как-то не заметил поблизости шахт и рудников, готовых снабдить железом. Ближайшее место, где можно им разжиться, — пограничные форпосты, но до них идти и идти. Опять-таки бесплатно не дадут, а обменять или купить не на что."

"Волокуши тронулись с места, и я последовал за ними. Уставшее от долгих переходов тело требовало отдыха и пищи, но я был благодарен этому чувству — выматывающая нагрузка помогла мне успокоиться и привести мысли в порядок.

Этому немало поспособствовало и то, что я избегал общения с кем бы то ни было, и последние три дня угрюмо молчал, отделываясь короткими словами и кивками.

Рикар опасался приближаться, лишь издалека пытливо вглядывался мне в лицо, пытаясь определить, прошел ли мой гнев. На него я был по-настоящему зол — все не мог забыть, как сверкающий в лучах заходящего солнца топор опускается на мою голову.