Кредит доверчивости

И это понятно, когда у тебя трое маленьких детей."

"Я хорошо изучила дело и знала, что первые четыре года с лишним Малышев исправно вносил платежи.

Что случилось потом?

В этом и предстояло мне разобраться.

— Ну что ж, господа, начнем наш совместный путь к истине. Надеюсь, он будет не очень тернистым…

Я поймала на себе удивленный взгляд Димы — так витиевато и грустно начала я свою речь.

— Виктор Иванович, более четырех лет вы платили взносы по кредиту аккуратно. Что произошло, почему полгода назад вы перестали выполнять обязательства по договору?

Малышев заговорил хриплым, словно надтреснутым голосом, никак не вязавшимся с его рваными джинсами, принтом на майке и кедами.

Я поняла, что ему ничего не мешает — ни свет в глаза, ни неудобная поза на краю стула, — он просто ничего этого не замечает.

Как бы мне хотелось в этот момент видеть его глаза… Но темные очки были его частью, я неожиданно поняла это, и даже сердце у меня екнуло — а вдруг под ними вовсе нет никаких глаз… Вдруг он слепой…

Впрочем, если бы он был инвалидом по зрению, в деле имелась бы справка.

— Полгода назад умерла моя жена. Лика сгорела за месяц — у нее обнаружили острый лейкоз. У меня на руках осталось трое детей. Екатерина Вик… Катя шести лет, и два четырехлетних мальчика-близнеца. Когда я брал ипотеку, у меня была высокооплачиваемая должность, я думал, что так будет всегда… — Он замолчал, продолжая смотреть в бездонное серое небо.

— Вы потеряли работу? — спросила я. — Вас уволили?

— Что? — словно очнулся он. — Нет, почему уволили… Фирма обанкротилась во время кризиса, наша продукция вдруг стала очень дорогой, и спрос на нее упал до нуля. Имущество распродали, а всех сотрудников распустили. Но я стал брать переводы. А потом… — Он опять замолчал, будто забыл, что находится у судьи в кабинете, что ему нужно внести ясность в обстоятельства дела, раз уж он сам не только ответчик, но и истец.

— Что потом? — мягко спросила я.

— Лика умерла, я уже говорил вам! — неожиданно резко сказал, почти выкрикнул Малышев. — Ей было двадцать восемь, слышите, всего двадцать восемь! Тысячи двадцативосьмилетних женщин живут, радуются, ходят, дышат, и у них нет лейкемии, нет! Почему именно она?!

Если этот вопрос был адресован мне, то я не знала, что на него ответить. Но он заразил меня своей болью так, что защемило сердце.