Красивый. Богатый. Женатый

И я понимаю, что не ошиблась: он совсем не в духе. — Его почти никто не умеет правильно танцевать. Получается пошло, вульгарно и дешево. Странно видеть это в сценарии. Агния прекрасно знает мой вкус.

Я невольно оглядываюсь назад — метрах в десяти от нас стоит помощница Дымова вместе с Марго и шефом. Змеюка улыбается, Палыч, как всегда, суетится, а вот Агния… По ее лицу ничего не прочитать.

— Я вашего вкуса не знаю, Дмитрий Андреевич, но танец живота я на первом курсе танцевала лучше всех в училище.

— Что? — Дымов непонимающе нахмурился.

— Это мой номер. — Вздергиваю подбородок вверх. — Смотрите и сами решайте, вульгарно ли я двигаюсь.

Отворачиваюсь и быстрым шагом иду к сцене, на ходу стягивая с себя футболку. На мне золотистый топ, который отлично облегает грудь, но совсем ее не оголяет.

— Трек на беллиданс давай, — командую звукооператору.

Он возится несколько секунд, а я пока расстегиваю пуговицы на кюлотах, спуская их на бедра. Сбрасываю с ног балетки.

Дешевка, значит?! Чертов сноб!

Тягучая арабская музыка укутывает меня, проникает в кровь, как дурман, подчиняет мое тело своей стихии. Играю телом, импровизирую. Таксим — первая и самая свободная часть танца, когда медленные и чувственные движения словно льются из тела, когда ум подчиняется музыке. Таксиму не учат, здесь нет хореографии, это песня души и сердца…

Я полностью ощущаю себя в своем теле, мне становится абсолютно все равно, кто и что думает о моем танце, о моей раскрепощенности.

Музыка замирает неожиданно. Давно я так не погружалась в себя, в свое тело.

Замечаю довольные и даже восхищенные лица ребята, хотя все они профессионалы, их трудно чем-то удивить. В сторону Дымова не смотрю принципиально. Как и на его помощницу с Марго.

Под одобрительные возгласы наших натягиваю на себя футболку, влезаю обратно в балетки.

— Ребята, давайте первые три номера программы покажем Дмитрию Андреевичу.

Гляжу, как девчонки поднимаются на сцену, сама же спускаюсь и иду к Дымову. Теперь я готова на него посмотреть. Но его лицо ничего не выражает, только зеленые глаза как-то странно светятся.

— Ну как? — спрашиваю, а сама поправляю растрепавшиеся волосы. — Я умею танцевать?

Он молчит, смотрит на меня, будто прожечь взглядом хочет, но ни слова не говорит.