Красавица

– И вы знаете, что означает данный символ? – напирал детектив.

– Он похож на букву L или C из латинского языка или греческого, но написан неправильно. Словно его наклонили или написали пьяной рукой.

– Понимаю, понимаю. – Майкл произнес эти два слова медленно. Задумчиво.

Селина подняла глаза на юного детектива.

– Вы имеете полное право подозревать каждого в этом зале, но ведь вы не думаете, что я стала бы говорить вам все это, если бы была замешана в убийстве Анабель? Это все равно что сразу признаться, что я и есть убийца.

Сержант Брэди уставился на Селину, точно у нее выросли крылья и появились рога.

– О, да чтоб меня. Эта девчонка только что во всем призналась?

Майкл Гримальди бросил косой, недовольный взгляд через свое плечо.

– На будущее советую вам дослушать до конца, прежде чем делать какие-либо выводы, сержант Брэди. – Он снова повернулся к Селине: – Однако, хочу признаться, я заинтригован вашим поступком. Не могли бы вы…

Бастьян оборвал его, не позволив закончить фразу:

– Если вы желаете продолжать свои расспросы в том же духе, я настаиваю на том, чтобы обговорить время и встретиться в вашем офисе завтра, чтобы у мисс Руссо была возможность найти кого-то, кто будет представлять ее интересы.

Хотя Бастьян определенно желал прийти Селине на помощь, эти слова выставили ее беззащитной в глазах всех остальных.

– Несмотря на то что я уважаю ваши попытки помочь, месье Сен-Жермен, мне не нужна ваша защита, – сказала она.

Как и другие члены Львиных Чертогов, Арджун хранил молчание на протяжении этого разговора, однако теперь поднялся на ноги, тихо рассмеявшись.

– Он не защищает вас, крошка. Он делает то, что умеет делать лучше всего: ведет переговоры.

В этот самый момент с трудом переводящая дыхание Одетта появилась на вершине лестницы. Охнув, она схватилась за лестничный поручень, а затем смахнула свои растрепавшиеся волосы со лба, оставив на нем след красноватой грязи.

Селина не была готова к тому, что появилось следом за тенью Одетты.

Некогда спасительница Селины… а теперь, возможно, ее палач.

Зима, 1872Авеню УрсулинНовый Орлеан, ЛуизианаСегодняшняя ночь была как провалом, так и удачей.

Я честно признаюсь, что смерть девушки стала печальным событием. Как было сказано ранее, я не наслаждаюсь тем, что отнимаю чужие жизни. Однако я не могу и зацикливаться на угрызениях совести.