Красавица

 – Qu’est-ce que tu as fait?[68] – обвиняюще спросила она, ее милое личико помрачнело, а ладони сложились в кулаки, и кожа на них стала похожа на отполированный белый мрамор. – Сделай мне одолжение и не разрушай мою дружбу, по крайней мере, до того, как я успела ею обзавестись, s’il te plait[69]. – Тяжело дыша, Одетта вытащила лакированный веер из своего пышного рукава и распахнула его.

Бастьян колебался короткое мгновение. Затем в уголках его губ мелькнуло веселье.

– Жестокость в ответ на жестокость – это и есть одолжение, ma souris[70].

Веер Одетты захлопнулся.

– Ты не посмел.

Он выгнул бровь, взглянув на нее, но ничего не ответил.

– Ах ты демон, – сказала Одетта. – Я предупреждала тебя, говорила не вмешиваться в мои дела с Левеком. Что ты натворил? – она огляделась по сторонам. – Хотя неважно. Конечно, ты мне не расскажешь. Я просто спрошу у Арджуна.

– Des questions, des questions[71]. – Бастьян вытянул руку.

– Тебе придется найти время, – Одетта презрительно шмыгнула носом. – И я бы не стала гордиться этой ужасной шуткой на твоем месте.

– Некоторые находят меня невероятно умным.

– Grâce а Dieu[73], я не из числа этих людей, – возразила Одетта, – ибо мне не нужны твои золотые запонки… или же твое обаятельное личико.

Селина тихо рассмеялась.

– И каждый вольно тратит свой досуг[74].

Бастьян повернулся к ней, на его лице не отразилось ни единой эмоции.

– И каждая цитирует Шекспира, когда ей нечего больше сказать.

Щеки Селины вспыхнули. Смущение разгорелось внутри ее, когда Пиппа взяла ее за руку, пытаясь утихомирить.

Стиснув зубы, Селина повернулась к Одетте.

– Простите, но у нас не так много времени. Мы можем пойти куда-нибудь, чтобы закончить снятие мерок? – Она сделала паузу, голос отражал ее негодование. – Куда-нибудь, где нет нежелательных глаз?

Одетта резко выдохнула, сердито покосившись на Бастьяна, на миг раскрыв рот, прежде чем заговорить.

– Есть одна комната, за умывальней.

Бросив последний испепеляющий взгляд на Бастьяна, Одетта повела их к одной из двух дверей на другом конце зала, в самом отдаленном углу. Между дверями располагался деревянный буфет, украшенный белой скатертью с орнаментом.