Красавица

"

"Селина сделала вдох, наполняя легкие теплым ночным воздухом. Граф, должно быть, и сам был еще мальчишкой, когда ему пришлось взять на воспитание племянника. Картина, висевшая в гостинице «Дюмейн», могла быть выполнена только вчера, ибо дядя Бастьяна выглядел не старше, чем на двадцать пять лет.

«Невозможно».

– Меня зовут Никодим Сен-Жермен, – прервал ее размышления он. Истоки его акцента было сложно определить, хотя слова звучали музыкально и чисто, словно он был преподавателем ораторского искусства в прошлой жизни.

Когда он сделал еще шаг вперед, представ перед Селиной в свете тусклого уличного фонаря, стоящего поодаль, ее на секунду охватил страх.

Каждое его действие казалось непредсказуемым, пугая Селину. Как будто он двигался сквозь туман. Или специально выполнял все движения плавно и медленнее, чем обычно, как тот, кто пытается успокоить напуганное животное.

Селина инстинктивно подняла руку с серебряным кинжалом, как бы давая понять, что к ней не следует подходить.

Мимо пронесся ветер, напугав ее еще больше, взъерошив ее волосы и потрепав подол платья. Прежде чем Селина успела моргнуть, рядом появилась другая фигура. Только что не было ничего, кроме пожирающей все тьмы. И вмиг появился мужчина. Как будто стоял на этом месте всегда, безмолвно наблюдая за происходящим.

Джей. Член Чертогов, о котором Бастьян говорил как о том, кто «избавляется от лишнего груза».

Что бы это ни значило.

Грациозный молодой человек с Дальнего Востока вразвалочку подошел и остановился между Селиной и графом, в каждой его руке было по короткому лезвию.

Когда он крутанул одно из лезвий между пальцами, Селина заметила то, что упускала из вида раньше: бесчисленное количество маленьких шрамов на тыльных сторонах его ладоней, одни отчетливо выделялись, другие были едва заметны. Ее взгляд скользнул выше, заметив такие же шрамы на его шее, до самого воротника. Они не выглядели как какие-то метки, скорее усеивали его кожу в случайном порядке, некоторые пересекались, на некоторые было больно смотреть.

– В Древнем Китае, – начал Никодим Сен-Жермен тоном, с которым ведут светские беседы, – были времена, когда формой высшего наказания являлся ритуал под названием Линчи, или также известный как «смерть от тысячи порезов».

Селина сжалась, отстраняясь. Но затем все же выпрямилась, давая понять, что не собирается сдаваться, несмотря на то что каждая клетка ее тела желала сбежать.