Красавица

Потери жалят, верно?

Но меня тоже жалило, когда я лишился всех, кто был мне дорог. Когда все, что имело для меня цену, разбилось на осколки и обернулось пылью под ногами.

По моей коже бегут мурашки при виде этого. Моя душа парит на свободе.

Не знает, что теперь это личная война. Когда его вера будет отнята, когда тех, кого он любит, одарит своим последним поцелуем Смерть, – он будет знать, за что. Будет знать, кого винить в этом.

Нам уже слишком поздно возвращаться назад. Хворост собрали.

Только один из нас спасется от адского пламени.

Piantagrane[130]

Селина сидела на краю маленькой койки в кабинете Майкла в полицейском участке. В голове у нее эхом отдавалось тиканье часов, висевших на стене рядом, с каждой секундой оно становилось все громче. Лучи бледного солнца тянулись по деревянному полу под ее ногами, точно готовились к грандиозному финальному выступлению.

Пульс ударил Селине в виски, когда она посмотрела на огромную меловую доску из сланца на другой стороне кабинета, исписанную бесчисленными словами и дотошными диа граммами, которые Майкл составлял с той самой ночи, когда произошло первое убийство у причала чуть меньше месяца назад.

«Добро пожаловать на битву при Карфагене».

«Ты моя».

«Смерть ведет в другой сад».

«Всего превыше: верен будь себе».

«Ты умрешь у меня на руках».

Она вздрогнула, вспомнив, как холодное дыхание демона бежало по ее спине. Вспомнила запах теплой меди, когда он оставил кровавую метку своими пальцами на ее лице. Селина отвернулась, и ее взгляд упал на последние дополнительные заметки на меловой доске: те, что касались вчерашнего убийства Найджела в номере гостиницы «Дюмейн».

Селина вздохнула, ее плечи ссутулились, как будто на них взвалили невидимую тяжелую ношу.

Ту же самую, которую она несла последние несколько часов.

Селина не могла найти в них ни логики, ни смысла.

Сами буквы могли быть просто буквами, какими и казались на первый взгляд: L, O и Y.