Красавица

В детстве Селина обожала класть идеально круглую pomme de terre[93] в рот, когда та была еще горячей, ощущать, как хрустящая корочка трескается на языке, пока она дует на картошку, силясь остудить ее и проглотить одновременно. Отец ругался, что она ведет себя неподобающе леди, однако в то же самое время не мог сдержать улыбку.

Это было любимое блюдо Селины.

Каждый год на ее день рождения отец приносил домой один mille-feuille[94] из знаменитой пекарни восьмого административного округа. Торт из тысячи слоев. Тонкие, как бумага, воздушные коржи, промазанные взбитым crème pâtissière[95], украшенные дробленым миндалем и нежным слоем шоколада.

Эти воспоминания были одними из самых дорогих сердцу Селины. Несмотря на свою суровость и требовательность, отец умел показать свою любовь простыми способами. Способами, о которых Селина вспоминала каждый раз, когда что-то плохое происходило в ее жизни; пока ее одолевали плохие мысли на пути через Атлантику, эти воспоминания приносили ей душевный покой, когда он был необходим.

Однако все они становились просто бледными тенями по сравнению с сегодняшним вечером.

Сегодня вечером – в свои семнадцать лет – Селина была абсолютно уверена, что отведала лучший ужин в жизни.

Омары в масле и белом вине с тимьяном. Рыба тюрбо с фисташковой крошкой и нарезанными хлопьями белыми трюфелями. Жареные перепелки, поданные с crème d’olive[96] и корнеплодами, приправленными прованскими травами и украшенными съедобными цветами. Не говоря уже о мелких закусках и отличных винах, сочетающихся с каждым блюдом.

"Все кушанья были высочайшего сорта. Селина украдкой мечтала теперь, как однажды приведет сюда отца. И так же роскошно отужинает с ним в один из вечеров.

Одетта промокнула уголки рта шелковой салфеткой, прежде чем махнуть одному из терпеливо ожидающих метрдотелей, который тут же поставил рядом с ней на мраморной подставке огромную латунную чашу с розовыми лепестками. Затем наполнил чашу пенящимся шампанским, чтобы Одетта могла помыть пальчики. Какое великолепие.

– Ты часто носишь эту брошь. Должно быть, она многое для тебя значит, – заметила Селина, пока метрдотель наливал ей новый бокал шампанского с розами. Пузырьки щекотали запястья, а густой аромат лепестков сдавливал горло.

– Мм-м, – пропела Одетта в ответ. – Эта вещь и правда значит немало. – Она опять поправила свою камею осторожным движением.