Край земли. Затерянный рай

Это отличительная черта данных хищников. Возможно, туловище зверя не так велико, как нам кажется. Это если мы имеем дело с пропорциями типичной росомахи, которая просто аномально огромная…

– Но даже в этом случае ее туловище будет гораздо крупнее взрослого человека, Анатолич!

– Вот именно, – кивнул Сапрыкин. – Вот именно. И эти звери очень прожорливы[26]. Значит, такой крупной особи нужно очень много пищи. А хищники, которые провели успешную охоту на человека, обычно в дальнейшем переходят именно на этот рацион.

– Какой рацион? – мрачно спросил Жаров.

– Человечина, – спокойно ответил старик.

– Значит, если на сотни километров вокруг больше нет людей, оно останется здесь и будет охотиться на нас? – предположил Вишневский.

Сапрыкин кивнул:

– Верно. Здесь много пищи.

– Но… – Никита снова взглянул на автомат погибшего, что держал в руках. – Я не пойму, неужели этого зверя нельзя убить? Вулканологи из казарм слышали три автоматные очереди. Три автоматные очереди, дядя Женя!

– Да, мы тоже слышали, – сказал еще один пожилой вилючинец.

– Но как, я не понимаю? – продолжал Вишневский. – Его что, нельзя убить?

– Любое существо, которому требуется пища, смертно, – ответил Сапрыкин. – Его можно убить. В нашем случае даже нужно. А что касается оружия… Парень ехал ночью на велосипеде. Темно. Слабенькая фара светит на несколько метров вперед. И все. Он просто не видел зверя, когда тот напал. А эти выстрелы… Он, скорее всего, стрелял не прицельно. Похоже, что это был просто рефлекс.

– Верно. И? – взглянул на Сапрыкина Жаров.

– Тогда я осмотрел деревья. – Старик поднялся и поманил Андрея и Никиту за собой, к ближайшему дереву. – Смотрите. Тут ветки обломаны. А тут следы когтей.

– Этот зверь прыгает с дерева на дерево? – удивился Вишневский. – Росомахи разве так делают?

– Меня сей факт тоже смущает, – кивнул Сапрыкин. – У меня создается впечатление, что этот зверь чередует движения по земле и по деревьям для того, чтобы заметать следы. Росомахи обычно такой ерундой не страдают. Они просто живут в таких труднодоступных местах, что им это ни к чему.