Край земли. Затерянный рай

Горели факелы и костры в бочках. Кто-то даже соорудил транспарант с надписью «Мы вас ждем» и развернул его в поле зрения перископа. Наверняка люди, находящиеся в лодке, глядя на это в смотровой прибор, чувствовали оптимизм и небывалое воодушевление от такой поддержки, что выказывали им соплеменники.

Ни Андрей Жаров, ни его коллега и друг – Никита Вишневский не решались велеть в приказном тоне отправляться людям спать. Они понимали, что все эти люди собрались здесь не только для того, чтобы морально поддержать своих товарищей, оказавшихся на дне бухты в затонувшей субмарине.

Они, ко всему прочему, ждали от своих лидеров решения этой проблемы. И лучшим стимулом для жителей общины отправиться отдыхать было бы избавление семерых человек от плена. Вишневский и Жаров никогда не забывали о возложенной на них ответственности. Власть они воспринимали не как превосходство над остальными, но как тяжкое бремя принятия решений, так или иначе положительно влияющих на жизнь всех этих людей, признающих приморский квартет своими безоговорочными лидерами. Ожидая от общества верности их режиму, четверка квартета прекрасно понимала, что в свою очередь от них это требует беззаветного служения тем, от кого они этой преданности ждут. Иначе нельзя. Иначе и быть не может. Это раньше такое могло быть. В прошлом мире. Когда властители того мира требовали от простых жителей своих феодальных владений покорности и безропотности, а взамен не давали ничего кроме медоточивой болтовни, насквозь прошитой гнилыми нитями фальши и лицемерия. Может, потому и издох тот мир в страшных муках. И уж вне всяких сомнений, для будущего мира, который они мечтали построить, такое положение вещей недопустимо. И Жаров, и Вишневский, и Цой, и Горин понимали это всегда. Но особо остро это почувствовалось именно сейчас. Под ночным небом, полным мерцающих звезд, в свете факелов и под пристальными и полными надежд и веры в лучшее взглядами людей.

– Помнишь, как было в самом начале? – тихо обратился Жаров к Вишневскому.

 – Каждый сам по себе. Сам за себя. И вся жизнь в постоянном страхе, что бандиты в этот раз придут к тебе. А теперь посмотри. Это не разбросанные по земле мощи. Это единый живой организм. Ладонь, которая, если того потребуют обстоятельства, мгновенно превратится в кулак. Значит, все мы делали правильно в этой жизни? А, Никита?

– Надеюсь, что так, – Вишневский кивнул. – И самым неправильным и постыдным в этой жизни будет их разочаровать.