Коварный искуситель

По-настоящему она до сих пор не осознала всю серьезность того, что сделала. Хоть в Норвегии, хоть в Шотландии: правда везде одна.

– Разве вы не понимаете, графиня?

Его мрачный насмешливый тон заставил ее отпрянуть.

– Что я должна понимать?

– Что вы потеряли дочь уже в ту минуту, когда возложили корону на голову Брюса. Бьюкен никогда не отдаст вам девочку. Чтобы вы знали – он, вероятно, уже спрятал ее где-нибудь в Англии."

"Белла ахнула, но он запретил себе смотреть в ее потрясенное лицо.

– Зачем вы так говорите? Почему вы такой жестокий?

– Потому что это правда, хотите вы ее принимать или нет.

– Вы ошибаетесь. Я никогда не перестану бороться за дочь. Я найду способ. Когда Роберт…

При упоминании имени короля что-то сломалось в нем. Лахлан схватил ее за плечи, хорошенько встряхнул, вместо того чтобы прижать к себе покрепче, и презрительно фыркнул:

– Роберт? С ним покончено, Белла! Ему очень повезет, если удастся выбраться из страны живым. Зачем вы на это пошли? Зачем так рисковали? – не удержавшись, задал он роковой вопрос.

Она так внимательно посмотрела на него, что стало ясно: ей непонятно, как важен ему ее ответ.

– Потому что я в него верю, а за убеждения не грех и повоевать. – Она помолчала в надежде, что Лахлан, возможно, согласится с ней, но так и не дождалась. – Я не могла сидеть сложа руки, если выпал шанс помочь! Роберт – надежда Шотландии на свободу. Он понимает то, чего не понимали те, кто был до него: чтобы взять верх, мы не просто должны победить англичан на поле боя, но не дать победить себя.

Ее беспредельная вера в Брюса только распалила его подозрения.

– И это единственная причина?

Она сощурилась.

– А что, этого недостаточно?

Он молчал, просто глядя ее в глаза. Вдруг она побледнела, глаза в потрясении расширились, рот раскрылся, как при недостатке воздуха.

Если бы Лахлан сохранил способность мыслить здраво, увидел бы в ее глазах боль и понял бы, как ранили Беллу его подозрения. Ведь он потянул чувствительную струнку, нащупал еще одно уязвимое место, как ни пряталась она под маской гордой графини. И если бы Лахлан мог думать о чем-то другом – кроме того, чтобы впиться в ее губы поцелуем, – то понял бы, что заблуждается, что ревность уже во второй раз вынуждает его делать глупости.