Коварный искуситель

Чувство к Лахлану позволило по-новому взглянуть на события своей жизни и понять, что их можно оставить в прошлом, забыть о них. Бьюкена, этого зверя в человечьем обличье, больше нет. Теперь он даже гнева не вызывал – только жалость. Он так страстно ее хотел, что это превратилось в одержимость. Оглядываясь назад, Белла ясно видела, что ее брак не задался с самого начала: муж хотел добиться ответного чувства, а его не было, и это вызывало гнев и заставляло его применять силу. Так их обоих затянуло в порочный круг, откуда ни ему, ни ей было уже не выбраться.

– Я робею как мальчишка, – признался Лахлан.

– И я тоже, словно это мое первое свидание.

Белла чувствовала, что готова расплакаться от счастья. Ей не верилось – неужели это происходит на самом деле? Неужели и ее жизнь может быть прекрасной? Глубоко в душе сидел страх: что если все это окажется лишь сном и в любой момент, когда ее разбудят, исчезнет?

Его губы опять завладели ее ртом, и она почувствовала, как по телу бегут живительные токи.

Для человека, который делал это впервые, Лахлан справлялся просто изумительно: не торопился, дразнил, пробовал на вкус, высекал страсть, искру за искрой, лаской языка, прикосновением ладони.

Потом Лахлан медленно уложил ее на землю, и плед, которым она укутывала плечи, стал одеялом.

Он поднял голову:

– Тебе не холодно? Я набрал хворосту для костра. Подожди минуту…

– Не нужно никакого костра.

Белла сунула руки ему под рубашку, наслаждаясь теплом его кожи. От Лахлана исходил такой жар, что хватало на них обоих. Ладонь ее прошлась по упругой плоскости его живота, и мышцы его мгновенно напряглись в ответ.

– Ты же меня согреешь?

– Но ведь одежда будет мешать.

В его словах было столько обещания: обнаженные, плоть к плоти, кожа к коже, – что Белла уже сгорала в сладостном предвкушении.

Лахлан начал раздеваться. Может, ей отвернуться? Ведь, наверное, не полагается проявлять такой интерес к мужскому телу. Впрочем, она давно уже не девица, так что можно смотреть во все глаза, затаив дыхание.