Коварный искуситель

Нет, ошибки не было: темные кровоподтеки там и сям уродовали совершенство кожи, бледной, как слоновая кость.

Следы пальцев.

Его сердце забилось так, что едва не выскочило из груди. На смену страсти явилось другое желание, столь же властное и неодолимое: желание убить.

Должно быть, Белла догадалась, что привлекло его внимание. Отпрянув с тихим вскриком, она схватилась за ворот рубашки, пытаясь прикрыться, но только Лахлан не собирался отступать. Схватив ее за руки и вынудив смотреть в глаза, с холодной яростью он потребовал ответа:

– Кто сделал это с вами? Кто посмел причинить вам боль?

Белла снова пребывала в другом мире, там, где царили чувства и наслаждения, каких она доселе не ведала.

И слишком хорошо.

Она так долго была одна, что тело откликнулось. Не такая она сильная, чтобы сопротивляться. Тюремное заключение изменило ее больше, чем она была готова признать. Она стала слабой, жалкой, а он был воплощением силы.

Однако она знала, что этот жар, этот чувственный голод – следствие не одного лишь заключения. Дело в Лахлане. Только он был способен свести ее с ума, превратить в распутницу."

"Она никогда не отвечала мужчине с таким пылом. Не понимала этого раньше, не понимала и сейчас. Разница была лишь в том, что теперь ей было все равно, поэтому она уступила, отпустила себя на волю восхитительных переживаний, отдалась в руки мужчины – пусть делает с ней что хочет. Как долго в ее душе царила пустота.

Лахлан разжег в ней своими ласками и поцелуями пламя. И вот уже казалось, что рай близко, но тут ее грубо свергли с небес на землю. «Кто посмел причинить вам боль?»

Она поскорее запахнула разорванные края ворота, но скрыть обиду было не так легко.

– Пустяк, – сказала Белла, глядя в сторону, – да и не ваша это забота.

– Сейчас, выходит, что уже моя, – возразил Лахлан.

Беллу не обманул его бесстрастный тон. Лахлан был в ярости.

Она и не знала, что Саймон оставил на ней отметины. Этим утром он явился в ее камеру задолго до рассвета. Ввиду ее скорого отъезда он уже не пытался любезничать, как бывало в череде его бесплодных попыток завлечь Беллу к себе в постель.