Кот, который играл в слова

Коко впился когтями в начало книги, и страница открылась на доказательстве и документе. А в следующей выигрышной попытке выскочили путы и путь .

Квиллер почувствовал знаменательную вибрацию в усах.

ДВАДЦАТЬ

Утром после визита миссис Хоукинс и выдающейся игры Коко со словарем Квиллер проснулся до звонка будильника и выпрыгнул из кровати. Части головоломки начинали складываться.

Тейт наверняка всегда таил злобу против «Прибоя» – со времени репортажа о суде по установлению отцовства. Семья, вероятно, пыталась скрыть этот суд, но «Прибой», естественно, настаивал, что публика имеет право знать.

Не упустили ни одной из мучительных деталей. Возможно, «Зыбь» обошлась с Тейтами мягче; она ведь принадлежала Пенниманам, которые входили в клику Тёплой Топи.

Тейт восемнадцать лет прожил со злобой, позволив ей перерасти в навязчивую идею. Несмотря на свою мирную внешность, он был человек сильных страстей. Вероятно, он ненавидел «Прибой» столь же горяч, сколь любил нефрит. Его язва была свидетельством внутреннего неблагополучия.

А когда «Прибой» предложил дать фотографию его дома, он усмотрел в этом возможность отмщения; он мог инсценировать кражу, спрятать нефрит и обнаружить его после того, как газета взбесится от собственного промаха.

Но зашёл ли бы Тейт так далеко ради скучного удовлетворения мщением? Ему был нужен мотив посильнее. Возможно, он был не столь богат, как ему полагалось по положению. Он потерял фабрику; потратился на нефритовую экспедицию, которая мало что принесла; на нём висел большой счёт от дизайнера.

Не решил ли он получить страховку? Не поспорил ли об этом с женой? Не поссорились ли они в ночь, когда он объявил о краже? Не оказалась ли ссора настолько сильна, что вызвала роковой сердечный приступ?

Квиллер поставил завтрак Коко на пол в кухне, влез в куртку и принялся наполнять карманы. Тут и там собирал он по квартире трубку, кисет с табаком, спички, футляр с визитными карточками, расчёску, серебряную мелочь, чековую книжку и чистый носовой платок, но не мог найти зелёную нефритовую пуговицу, обычно бренчавшую среди мелочи у него в кармане – то полном, то отощавшем.

Он помнил, что оставил её на письменном столе.

– Коко, это ты спёр мой талисман? – спросил Квиллер.

– ЙЯРРГЛ! – последовал ответ из кухни – вопль, исторгнутый глоткой, набитой телячьими почками, тушёнными в сливках.

Квиллер ещё раз открыл конверт с фотографиями, которые шёл вручать Тейту.