Злодейский путь!.. Том 10 (СИ)

Однако, если представить, каких трудов старейшине пика Росного ладана, до дрожи боящегося этого места, стоило прийти сюда, остаться здесь на ночь, спуститься в подвал… Можно уважительнее относиться к его силе воле? Шен искренне попытался проникнуться к нему более светлыми чувствами и признать его старания. Но все же Рэн раздражал. Возможно, все дело в злости на Ера, а трудно было видеть одного — и не вспомнить про другого.

И как ему отделить Рэна от Глубинной тьмы? И сколько вообще есть у Рэна времени? Он, безусловно, талантливый, но он не главный герой с аурой неуязвимости, и Глубинная тьма не может оставаться в его теле без вреда для его здоровья.

Но что делать, Шен не представлял. А главное — он не хотел в это влезать. Как Ер заявлял, что ему лень общаться с ним нормально: ведь все равно Шен — смертник в этом мире, так чего напрягаться?

Чего напрягаться, в самом деле?!

Это — ведь — чужие — заботы.

Шен ощутил пробежавшую по плечам волну дрожи. Случившееся в воспоминаниях не стерлось из его памяти, и, в отличие от вчерашнего вечера, сейчас он мыслил более здраво и не мог не понимать, что за испытание ему вскоре предстоит.

Да он и сам не в своем уме. Они тут все свихнулись!

— Шен? — позвал Муан. — Все в порядке?

Шен словно очнулся.

— Все прекрасно, — скривив губы в саркастичной усмешке, заявил он. — Пойдем за кроватью для нашего дорогого гостя.

"Сказав это, он отвернулся и пошел вперед, больше никак не реагируя на застывшего посреди коридора старейшину пика Росного ладана.

Спустя пять минут они с Муаном уже возвращались обратно вместе с кроватью. Рэна в коридоре не было.

— Хотел бы я верить, что он внял голосу рассудка и ушел к себе домой, — негромко произнес Муан.

За все время похода по подземелью они с Шеном больше не перемолвились ни словом.

В любом случае, ему не нравилось, что Шен стал вновь думать об этом.

Рэн нашелся в холле. А жаль.

Шен сидел на своей излюбленной лавочке, уставившись на далекий горизонт. То, что он сказал Муану об Админе, было правдой: он на самом деле не собирался «жертвовать собой ради спасения человечества».